Ну, скушай же ещё тарелочку, мой милой!»

          Тут бедный Фока мой,

Как ни любил уху, но от беды такой,

               Схватя в охапку

               Кушак и шапку,

          Скорей без памяти домой —

     И с той поры к Демьяну ни ногой.

Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь;

Но если помолчать вовре́мя не умеешь

     И ближнего ушей ты не жалеешь,

То ведай, что твои и проза и стихи

Тошнее будут всем Демьяновой ухи.

Кот и Повар

Какой-то Повар, грамотей,

С поварни побежал своей

В кабак (он набожных был правил

     И в этот день по ку́ме тризну правил),

А дома стеречи́ съестное от мышей

               Кота оставил.

Но что же, возвратясь, он видит? На полу

Объедки пирога; а Васька Кот в углу,

          Припав за уксусным бочонком,

Мурлыча и ворча, труди́тся над курчонком.

               «Ах ты, обжора! ах, злодей! —

               Тут Ваську Повар укоряет, —

Не стыдно ль стен тебе, не только что людей?

(А Васька всё-таки курчонка убирает.)

     Как! быв честным Котом до этих пор,

Бывало, за пример тебя смиренства кажут, —

               А ты… ахти, какой позор!

               Теперя все соседи скажут:

               «Кот Васька плут! Кот Васька вор!

          И Ваську-де, не только что в поварню,

               Пускать не надо и на двор,

               Как волка жадного в овчарню:

Он порча, он чума, он язва здешних мест!»

     (А Васька слушает, да ест.)

Тут ритор^[6] мой, дав волю слов теченью,

Не находил конца нравоученью.

               Но что ж? Пока его он пел,

               Кот Васька всё жаркое съел.

          А я бы повару иному

     Велел на стенке зарубить:

Чтоб там речей не тратить по-пустому,

     Где нужно власть употребить.

Петух и Жемчужное Зерно

          Навозну кучу разрывая,

     Петух нашёл Жемчужное Зерно

          И говорит: «Куда оно?

               Какая вещь пустая!

Не глупо ль, что его высо́ко так ценят?

А я бы, право, был гораздо боле рад

Зерну Ячменному: оно не столь хоть видно,

          Да сытно».

     Невежи судят точно так:

В чём толку не поймут, то всё у них пустяк.

Зеркало и Обезьяна

Мартышка, в Зеркале увидя образ свой,

     Тихохонько Медведя толк ногой:

     «Смотри-ка, – говорит, – кум милый мой!

          Что это там за рожа?

     Какие у неё ужимки и прыжки!

          Я удавилась бы с тоски,

Когда бы на неё хоть чуть была похожа.

               А ведь, признайся, есть

Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:

Я даже их могу по пальцам перечесть».—

     «Чем кумушек считать трудиться,

Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» —

               Ей Мишка отвечал.

Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.

          Таких примеров много в мире:

Не любит узнавать никто себя в сатире.

          Я даже видел то вчера:

Что Климыч на руку нечист, все это знают;

          Про взятки Климычу читают,

А он украдкою кивает на Петра.

Белка

В деревне, в праздник, под окном

          Помещичьих хоро́м,

               Народ толпился.

На Белку в колесе зевал он и дивился.

Вблизи с берёзы ей дивился тоже Дрозд:

Так бегала она, что лапки лишь мелькали

     И раздувался пышный хвост.

«Землячка старая, – спросил тут Дрозд, – нельзя ли

     Сказать, что́ делаешь ты здесь?» —

«Ох, милый друг! тружусь день весь:

Я по делам гонцом у барина большого;

     Ну, некогда ни пить, ни есть,

     Ни даже духу перевесть». —

И Белка в колесе бежать пустилась снова.

«Да, – улетая, Дрозд сказал, – то ясно мне,

Что ты бежишь, а всё на том же ты окне».

     Посмотришь на дельца иного:

Хлопочет, мечется, ему дивятся все:

     Он, кажется, из кожи рвётся,