О воле судит Провиденья,

          В безумной слепоте своей,

Не ведая его ни цели, ни путей?

Белка

     У Льва служила Белка,

Не знаю, ка́к и чем; но дело только в том,

Что служба Белкина угодна перед Львом;

А угодить на Льва, конечно, не безделка.

За то обещан ей орехов целый воз.

Обещан – между тем всё время улетает;

А Белочка моя нередко голодает

И скалит перед Львом зубки свои сквозь слёз.

Посмотрит: по́ лесу то там, то сям мелькают

     Её подружки в вышине;

Она лишь глазками моргает, а оне

Орешки, знай себе, щелкают да щелкают.

Но наша Белочка к орешнику лишь шаг,

     Глядит – нельзя никак:

На службу Льву её то кличут, то толкают.

Вот Белка, наконец, уж стала и стара

И Льву наскучила: в отставку ей пора.

Отставку Белке дали,

И точно, целый воз орехов ей прислали.

Орехи славные, каких не видел свет;

Все на-отбор: орех к ореху – чудо!

     Одно лишь только худо —

Давно зубов у Белки нет.

Кукушка и Орёл

Орёл пожаловал Кукушку в Соловьи.

     Кукушка, в новом чине,

     Усевшись важно на осине,

     Таланты в музыке свои

     Высказывать пустилась;

     Глядит – все прочь летят,

Одни смеются ей, а те её бранят.

     Моя Кукушка огорчилась

И с жалобой на птиц к Орлу спешит она.

«Помилуй!» говорит: «по твоему веленью

     Я Соловьём в лесу здесь названа;

     А моему смеяться смеют пенью!» —

«Мой друг!» Орёл в ответ: «я царь, но я не Бог.

Нельзя мне от беды твоей тебя избавить.

Кукушку Соловьём честить^[89] я мог заставить;

Но сделать Соловьём Кукушку я не мог».

Щука

     На Щуку подан в суд донос,

Что от неё житья в пруде не стало;

          Улик представлен целый воз,

     И виноватую, как надлежало,

На суд в большой лохани принесли.

          Судьи невдалеке сбирались;

          На ближнем их лугу пасли;

Однако ж имена в архиве их остались:

          То были два Осла,

Две Клячи старые, да два иль три Козла;

Для должного ж в порядке дел надзора

Им придана была Лиса за Прокурора.

     И слух между народа шёл,

Что Щука Лисыньке снабжала рыбный стол;

Со всем тем, не было в судьях лицеприязни,

     И то сказать, что Щукиных проказ

Удобства не было закрыть на этот раз.

Так делать нечего: пришло писать указ,

Чтоб виноватую предать позорной казни

И, в страх другим, повесить на суку.

«Почтенные судьи! – Лиса тут приступила. —

Повесить мало, я б ей казнь определила,

Какой не видано у нас здесь на веку:

Чтоб было впредь плутам и страшно и опасно —

Так утопить её в реке». – «Прекрасно!» —

Кричат судьи. На том решили все согласно,

И Щуку бросили – в реку!

Белка

В деревне, в праздник, под окном

          Помещичьих хоро́м,

               Народ толпился.

На Белку в колесе зевал он и дивился.

Вблизи с берёзы ей дивился тоже Дрозд:

Так бегала она, что лапки лишь мелькали

     И раздувался пышный хвост.

«Землячка старая», спросил тут Дрозд:

                      «нельзя ли

     Сказать, что́ делаешь ты здесь?» –

«Ох, милый друг! тружусь день весь:

Я по делам гонцом у барина большого;

     Ну, некогда ни пить, ни есть,

     Ни даже духу перевесть».

И Белка в колесе бежать пустилась снова.

«Да», улетая, Дрозд сказал: «то ясно мне,

Что ты бежишь – а всё на том же ты окне».

     Посмотришь на дельца иного:

Хлопочет, мечется, ему дивятся все:

     Он, кажется, из кожи рвётся,

Да только всё вперёд не подаётся,

     Как Белка в колесе.

Мыши

     «Сестрица! знаешь ли, беда!»

На корабле Мышь Мыши говорила:

«Ведь оказалась течь: внизу у нас вода

          Чуть не хватила

          До самого мне рыла».

(А правда, так она лишь лапки замочила.)

     «И что́ диковинки – наш капитан

          Или с похмелья^[90], или пьян.