«Я три тарелки съел». – «И, полно, что за счёты:

          Лишь стало бы охоты, —

     А то во здравье: ешь до дна!

     Что́ за уха! Да как жирна:

Как будто янтарём подёрнулась она.

     Потешь же, миленький дружочек!

Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!

Ещё хоть ложечку! Да кланяйся, жене!»

Так потчевал сосед-Демьян соседа-Фоку

И не давал ему ни отдыху, ни сроку;

А с Фоки уж давно катился градом пот.

     Однако же ещё тарелку он берёт:

          Сбирается с последней силой

И – очищает всю. «Вот друга я люблю!»

Вскричал Демьян: «зато уж чванных не терплю.

Ну, скушай же ещё тарелочку, мой милой!»

          Тут бедный Фока мой,

Как ни любил уху, но от беды такой,

          Схватя в охапку

          Кушак и шапку,

     Скорей без памяти домой –

И с той поры к Демьяну ни ногой.

Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь:

Но если помолчать во время не умеешь

     И ближнего ушей ты не жалеешь:

То ведай, что твои и проза и стихи

Тошнее будут всем Демьяновой ухи.

Мышь и Крыса

«Соседка, слышала ль ты добрую молву?»

     Вбежавши, Крысе Мышь сказала: –

«Ведь кошка, говорят, попалась в когти льву?

Вот отдохнуть и нам пора настала!» –

          «Не радуйся, мой свет»,

     Ей Крыса говорит в ответ:

     «И не надейся попустому!

     Коль до когтей у них дойдёт,

     То, верно, льву не быть живому:

     Сильнее кошки зверя нет!»

Я сколько раз видал, приметьте это сами:

     Когда боится трус кого,

     То думает, что на того

     Весь свет глядит его глазами.

Чиж и Голубь

     Чижа захлопнула злодейка-западня:

     Бедняжка в ней и рвался, и метался,

А Голубь молодой над ним же издевался.

«Не стыдно ль», говорит: «средь бела дня

               Попался!

          Не провели бы так меня:

          За это я ручаюсь смело».

Ан смотришь, тут же сам запутался в силок.

               И дело!

Вперёд чужой беде не смейся, Голубок.

Медведь у пчёл

          Когда-то, о весне, зверями

В надсмотрщики Медведь был выбран

                                над ульями,

Хоть можно б выбрать тут другого поверней

          Затем, что к мёду Мишка падок,

               Так не было б оглядок;

     Да, спрашивай ты толку у зверей!

          Кто к ульям ни просился,

          С отказом отпустили всех,

               И, как на-смех,

          Тут Мишка очутился.

               Ан вышел грех:

Мой Мишка потаскал весь мёд в свою берлогу.

          Узнали, подняли тревогу,

          По форме нарядили суд,

               Отставку Мишке дали^[71]

               И приказали,

Чтоб зиму пролежал в берлоге старый плут.

          Решили, справили, скрепили;

          Но мёду всё не воротили.

А Мишенька и ухом не ведёт:

     Со светом Мишка распрощался,

     В берлогу тёплую забрался

     И лапу с мёдом там сосёт,

     Да у моря погоды ждёт.

Зеркало и Обезьяна

Мартышка, в Зеркале увидя образ свой,

     Тихохонько Медведя толк ногой:

     «Смотри-ка», говорит: «кум милый мой!

               Что́ это там за рожа?

     Какие у неё ужимки и прыжки!

          Я удавилась бы с тоски,

Когда бы на неё хоть чуть была похожа.

               А, ведь, признайся, есть

Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:

Я даже их могу по пальцам перечесть». —

     «Чем кумушек считать трудиться,

Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?»

               Ей Мишка отвечал.

Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.

               Таких примеров много в мире:

Не любит узнавать никто себя в сатире.

               Я даже видел то вчера:

Что Климыч на-руку не чист^[72], все это знают;

               Про взятки Климычу читают,

          А он украдкою кивает на Петра.

Комар и Пастух

Пастух под тенью спал, надеяся на псов,