Ну что ж, не видели — так не видели. А как у Юриков с алиби? Ведь если окажется, что в то время, когда бедняги либушки умирали от удушья, космический флот юриков находился совсем в другом районе Галактики, мои обвинения рассыплются как карточный домик!

С внутренним трепетом я приступил к этой завершающей части моего расследования. Я понимал, что юрики наверняка позаботились об алиби и специально отправили свою ударную флотилию в какую-нибудь никому не нужную туманность. Поэтому я не удивился, когда на запрос о локализации флотов получил из Института Космического Регистра имени Ллойда ответ: корабли Юризошкрибопрубизонура-5 до сих пор находятся в недрах газового облака Локоть Динозавра. Ясное дело, где ж им быть!

Но я уже так близко подошел к решению, что ничто не могло меня остановить. Я знал, как было совершено это варварское убийство! Не прошло и суток, как я вломился на своем «Бутоне» в Локоть Динозавра и прямым ходом направился к самому быстроходному суденышку юриков — важно было застать подозреваемого врасплох, и это мне удалось. Юрики только-только начали понимать, что происходит, а я уже приблизился к цели и произвел необходимые замеры. Да, господа, на поверхности юриканского звездолета остались явственные следы того самого газа с длинным названием. Это было все равно, что отпечатки пальцев убийцы на орудии преступления!

Вот и все. Я зафиксировал результат расследования, предъявил обвинение Сенату Юризошкрибопрубизонура-5 и предложил юрикам свои услуги в качестве адвоката. Естественно, они отказались, и я довольствовался двумя ролями — обвинителя и судьи.

Вы наверняка подумали сейчас, что юрики вполне могли расправиться со мной — ведь я был один, никто не знал о ходе моего расследования, поскольку отчитываться я собирался только перед майором Лившицем. Пальнули бы юрики в меня ядерной ракетой — и концы в пустоту…

Нет, господа, не могли они этого сделать. В отличие от вас юрики прекрасно понимали, что от галактического правосудия не скроешься. Убьют они Шекета, но на его место встанет другой борец за справедливость. Так было, и так будет всегда.

Я зачитал юрикам обвинительное заключение, а потом удалился в свою каюту на «Бутоне», чтобы посоветоваться с собственной совестью. Совесть подсказала мне, что у этого убийства не было никаких смягчающих обстоятельств. И потому мой приговор был абсолютно справедливым: цивилизации Юризошкрибопрубизонура-5 в праве вступления в состав Соединенных Штатов Земли отказать.

ОПЯТЬ ЭТИ ОПЦИОНЫ

Иногда меня называют межзвездным шпионом. Я не обижаюсь. Многие считают шпионаж совершенно неприемлемым занятием — им кажется, что, шпионя за другими цивилизациями Галактики, человечество унижает себя, становится как бы на одну доску с пронырливыми ярдугамцами или борхийцами, которые и дня не мыслят без того, чтобы не выведать у соседей какой-нибудь их тщательно скрываемой тайны.

Согласен, это неприлично. У каждой цивилизации могут быть свои интимные секреты и подглядывать за ними так же нехорошо, как смотреть через замочную скважину на соседа, чистящего зубы платяной щеткой. Да, это странное занятие, но вам-то какое дело?

Однако мы, звездные разведчики, не занимались примитивным подглядыванием. Агентурную службу всегда интересовало лишь одно: представляют ли секреты той или иной цивилизации опасность для Соединенных Штатов Земли? Это мы и должны были выяснять — часто с риском для жизни. Мы не шпионы, а разведчики. Агенты, если это слово вам больше по душе. И чтобы вам еще яснее стала разница, расскажу о своей миссии на Опцион, небольшую планетку в районе шарового звездного скопления Большой мешок.

Похоже на то, что собственного солнца у этой планетки не было отродясь. Да ей это и не нужно было: расположенное неподалеку скопление из двадцати тысяч звезд давало достаточно всяких излучений, чтобы в первичном океанском бульоне Опциона возникли органические клетки, развившиеся в течение трех миллиардов лет в самых зловредных существ Галактики. Комплекс неполноценности у опционов превосходил всяческое воображение. Они считали себя обиженными природой — почему у всех планет есть собственные светила, а их мир, такой замечательный, должен довольствоваться излучением шарового скопления?

Какая-нибудь другая цивилизация на их месте приложила бы свои таланты для того, чтобы перетащить к себе одну из звезд Большого мешка. Но что тогда делать с комплексом неполноценности, который сами опционы называли комплексом национального унижения?

Вместо того чтобы решить проблему раз и навсегда, опционы начали специализироваться на мелких пакостях. В основном, они делали пакости близлежащим цивилизациям, но иногда и о себе вспоминали. К примеру, лет десять назад опционы повернули пылевой поток от плоскости Галактики к ее северному полюсу, и в результате жители Аргубина-4 (замечательный мир на высоких галактических широтах) оказались на волоске от гибели — ведь пыль для аргубинов так же смертельна, как глоток кислорода для аборигенов Ашторина-5! Хорошо, вмешалась Галактическая служба спасения, иначе одной цивилизацией стало бы меньше.

А год спустя опционы причинили пакость уже самим себе — надули в недра собственной планеты воздух. Хотели, наверное, сделать из Опциона воздушный шар, чтобы, так сказать, воспарить на нем к высотам Галактики, а если проще: использовать давление воздуха для изменения орбиты. Вы ж понимаете, это все равно, что ковырять в носу: удовольствие маленькое, а пользы никакой. Планету раздуло, начались подвижки материков, океаны затопили прибрежные города. Сколько погибло опционов, никто так и не узнал — чувство собственного достоинства, смешанное с комплексом неполноценности, не позволило правительству Опциона информировать Галактический совет об этом небольшом трагическом происшествии.

Надеюсь, вы понимаете теперь, почему я не удивился, когда майор Лившиц, начальник Агентурного отдела, вызвал меня из внеочередного отпуска и сказал с брезгливым выражением лица:

— Опять эти опционы!

Я промолчал, потому что комментировать высказывания руководства не входило в мои прямые обязанности.

— Согласно донесениям агента Фрейма Короткого, — продолжал майор, — на Опционе ведутся тайные работы в области полярной шапки. Ваша задача, Шекет, заключается в том, чтобы выяснить, представляет ли эта деятельность опасность для человечества. Если нет, пусть себе возятся.

— А если таки да? — спросил я.

— Если таки да, вам запрещается любое вмешательство, — жестко сказал майор. — Вы слишком много на себя берете, Шекет, в последнее время. Вы кто? Полевой агент или корпус быстрого реагирования? Полетите, узнаете и доложите. Ясно?

— В общем, да, — сказал я, пожимая плечами.

Естественно, для полета на Опцион я избрал кружной путь — через газовые потоки рукава Ориона с пересадкой на маяке Бетельгейзе, а затем на рейсовом велосипеде «Крик» добрался до Большого мешка, откуда цель моего путешествия была уже видна вооруженным глазом — то есть в телескоп. Кстати, рекомендую: рейсовые велосипеды — замечательное средство передвижения для тех, кто хочет сбросить десяток килограммов лишнего веса. Движется звездолет, разумеется, на квантово-дисперсной тяге, но в действие реактор приводится совместными усилиями пассажиров звездолета. У каждого в каюте установлено устройство, напоминающее обычный велосипед. Садишься в седло и крутишь педали. Если крутишь плохо, мощность двигателя падает, и ты слышишь, как командир звездолета объясняет экипажу, что он лично сделает с нерадивым пассажиром. Если вам это напоминает положение рабов на древних галерах, то вы недалеко отклонились от истины. Но зато какое удовольствие! Крутишь педали и видишь, как мимо иллюминатора проносятся звезды. Незабываемое ощущение…

Впрочем, я отвлекся. От шарового скопления Большой мешок до Опциона я добирался и вовсе пешком, поскольку миссия моя была скрытной и, если бы меня раскрыла местная контрразведка, остаток жизни мне пришлось бы провести в камере смертников в ожидании казни. Кстати, казнят на Опционе очень цивилизованно, ничего не скажешь: дожидаются момента, когда приговоренный должен сам скончаться от старости или какой-нибудь неизлечимой болезни, и за секунду до момента естественной смерти превращают беднягу в тонкий лист с помощью мощного пресса. Но ждать приведения приговора в исполнение — такая мука! Некоторым приговоренным, я это знаю, приходилось дожидаться казни несколько десятков лет. Для себя я, безусловно, не желал подобной участи и потому принял меры, чтобы мое появление на Опционе не было зафиксировано диспетчерской службой.