— Придумайте другой сюжет, — посоветовал Аз-риэль с неловкой ухмылкой. — Например, про ограбление банка.

— Не могу, — Натаниэль вздохнул. — Знаете, первая проба пера, и я уже написал страниц двести. Если не получится закончить, придется бросить писательство раз и навсегда. А не хочется. Вот вы, — неожиданно обратился он к Рите, — вот вы, например… Что бы вы посоветовали начинающему сочинителю? Кроме того, чтобы бросить писать, разумеется. Какое объяснение вы предложили бы поведению героини?

— Может быть, хозяин кафе крепко оскорбил эту девушку? — бесцветным голосом произнесла Рита. — Может быть, он сотворил с ней такое, что простить нельзя было?

— Например?

— Ну… например… Например, запер ее вечером в подсобке и изнасиловал…

Натаниэль озадаченно почесал переносицу.

— Да, такое мне приходило в голову, — сказал он. — Конечно, почти сразу же. Такой вариант для романа вполне подошел бы. Но вот незадача: нет в полицейском управлении никаких жалоб с ее стороны на насильника. То есть я придумал сюжет так, что никаких жалоб нет, — пояснил он. — И значит, мне нужно придумать, почему пострадавшая не обратилась в полицию. Что вы на это скажете?

— Может быть, насильник угрожал ей? — сказала Рита, глядя в сторону. — Может быть, он обвинил ее в воровстве денег из кассы и пригрозил заявить в полицию?

Розовски задумался.

— Хороший ход, — сказал он. — Вполне объясняющий ее поведение…

— Может быть, ваша героиня и не думала поначалу убивать своего оскорбителя, — не слушая его, продолжала Рита. — Может быть, он сам начал ее преследовать, угрожая не только посадить, но и ославить ее как проститутку, если только она не уступит его домогательствам?

— Думаете, домогательства продолжались и после изнасилования? — спросил Натаниэль.

— Во всяком случае, вы, как сочинитель, вполне можете написать именно так, — с вымученной иронией сказал Азриэль.

Натаниэлю стало жаль этих двоих. Он откинулся в кресле, посмотрел на Илана. Стажер все понял и теперь испытывал схожие чувства.

— Спасибо, ребята, — сказал Розовски вполне искренне. — Вы мне здорово помогли, особенно вы, Рита. Теперь я смогу дописать роман.

— И как же он будет кончаться? — спросил Азриэль, изо всех сил стараясь говорить беспечным тоном. — Полиция докапывается до правды и благополучно сажает героев в тюрьму за преднамеренное убийство?

Розовски удивленно взглянул на него.

— Полиция? — переспросил он. — Но у меня в романе будет действовать не полиция, а частный детектив. Полиция будет уверена, что хозяин кафе погиб по ошибке, а на самом деле преступники стреляли в крупного уголовного авторитета. На самом деле все было наоборот, и именно мой настоящий герой, частный детектив, похожий на меня, — во всяком случае, с таким же отвратительным характером, — по ряду признаков догадается, кто был истинной мишенью, а кто — случайной жертвой…

— После чего, — подхватил Азриэль, — сдает настоящих преступников полиции…

— Далась вам эта полиция!.. — с досадой произнес Розовски. — Вовсе нет. Мой герой с полицией, к сожалению, не дружит. И вообще, он — лицо частное, не имеющее права на ведение такого расследования, поскольку тяжкие преступления не в его компетенции… Нет, я полагаю, мой герой удовлетворится раскрытием преступления — на том и закончится роман.

Лицо Риты дрогнуло.

— То есть… — она запнулась. — А как же наказание преступников?

Натаниэль пожал плечами.

— В конце концов, это ведь первая проба пера, — сказал он. — Может быть, я и не прав, но мне не хочется наказывать моих героев. Наверное, следовало выбрать другой сюжет…

— А как ваш сыщик догадался о том, кто и как совершил убийство? — спросил Азриэль.

— По выбору оружия, — ответил Натаниэль. — Он вовремя вспомнил, что автоматами «Узи» у нас вооружены большинство служащих в армии девушек. Участие во всем происшедшем девушки сказывалось и еще в нескольких важных деталях: например, в букете, посланном случайному пострадавшему. Еще кое в чем… — Натаниэль посмотрел на часы. — У-у, Илан, нам пора! А то твои родители устроят мне головомойку. Вы извините, — сказал он поднимаясь, — Илан только сегодня выписался из больницы. Слава богу, чувствует себя нормально. Но родители волнуются — он еще не был дома. Так что мы пойдем. Извините, — повторил Розовски, — но я очень люблю потрепаться с молодежью. Будьте снисходительны.

Выйдя из кафе, Натаниэль оглянулся. Сквозь витринное стекло видно было, как Рита уткнулась в грудь Азриэлю, а парень осторожно гладит ее по волосам и что-то говорит — судя по выражению лица, что-то успокаивающее.

Илан тоже посмотрел в витрину.

— Это они? — спросил он. — Ты уверен?

— Абсолютно, — ответил Розовски.

— И ты действительно не собираешься сообщать полиции?

Розовски шумно вздохнул.

— Думаешь, зачем я тебя притащил сюда? С моей точки зрения, ты один имеешь право решать, следует ли этих ребят отдать инспектору Алону. Как невинно пострадавший. Насчет Седого, хоть он и оказался жертвой трагической ошибки, я так не думаю.

Илан ненадолго задумался.

— Не завидую я полиции, — сказал он. — Убийца Седого наверняка уже смылся из страны. А организаторов никогда не удается отдать под суд. Улик не хватит. Так ты собираешься отвезти меня домой?

Олег СУВОРОВ

ВИРУС «S»

«Всякое удовольствие ослабевает, если наслаждаться им в одиночестве, а всякое страдание становится более жестоким и невыносимым». Дэвид Юм, английский философ

Глава 1

Российские граждане обожают тусоваться. При этом у каждого такого «клуба по интересам» имеется излюбленное место для сборищ. Наркоманы собираются в подземном переходе возле «Детского мира», «голубые» — в туалете рядом с Политехническим музеем или у памятника Героям Плевны, коммунисты — вокруг статуи Ленина на Калужской площади, любители «ночных бабочек» — в конце Ленинградского проспекта. Самыми тихими среди тусовщиков являются бизнесмены и филателисты, которые предпочитают собираться в своих клубах, самыми агрессивными — футбольные фанаты и десантники, втягивающие в свои «игры» окружающих. Первые периодически устраивают драки между собой, вторые — ежегодно, в один и тот же день, громят рынки, избивают «черных» и купаются в фонтанах. Кстати, и те, и другие всегда готовы вступить в бой с милицией.

Неистребимое желание пребывать в кругу себе подобных социологи объясняют общинным менталитетом, философы — стремлением к соборности, однако если обходиться без мудреных терминов, то все гораздо проще — скрывать собственный кретинизм (как «профессиональный», так и дилетантский) легче всего в толпе подобных кретинов.

— …И только умники-хакеры нигде не тусуются, поскольку им хватает общения по Интернету, — закончил розовощекий молодой человек не старше тридцати лет и попытался обнять сидевшую рядом с ним на скамейке зеленоглазую девушку с длинными каштановыми волосами.

Дело происходило летним солнечным днем в одном из московских парков.

— Ну-ну, зачем же так страстно? — пробормотала она, решительно отодвигаясь. — Из того, что я поссорилась с мужем, еще вовсе ничего не следует! И хватит пялиться на мои колени! — С этими словами она сердито обдернула подол голубовато-серой юбки.

— Я не пялюсь, — виновато улыбнулся молодой человек, — мне просто пришла в голову смешная мысль: у сидящих женщин ноги всегда выглядят намного красивее, чем у стоящих.

— Чего?

— Нет-нет, милая Ольга, твои ножки хороши в любом положении, особенно когда…