— А еще что?

— Шеф-повар может на заказ сделать страусиный бульон.

— Из перьев? — удивилась девушка.

— Не из перьев, а из мяса страуса. Восемьдесят долларов порция.

Молодые люди переглянулись. Официант был доволен: он знал, что разговоры об экзотике кончились. Но парень настаивал:

— Экзотика не в блюдах…

— А в чем?

— Говорят, у вас есть сеансы любви и мистики…

Официант задумался: уж слишком хило они выглядели для сеанса любви и мистики. В конце концов, этот вопрос решает не он. Официант кивнул и поманил парня, одного, с собой. Привел в помещение, напоминавшее что-то вроде комнаты отдыха: диваны, камин, мраморный столик, зажатый двумя бархатными креслами. На диване сидел широкоплечий молодой мужчина в бордовом пиджаке под цвет кресел. Что-то ему шепнув, официант удалился. Мужчина пересел за мраморный столик и приказным жестом велел молодому человеку устроиться за столиком. Тем же жестом была налита рюмка коньяка с информацией:

— За счет заведения.

— Я насчет мистики…

— Это стоит триста долларов.

— Что «это»?

— Пей. Траханье.

Молодой человек выпил:

— Траханье с кем?

— С кем хочешь.

— Тогда за что деньги?

Мужчина в бордовом пиджаке хохотнул, отчего нос его расширил ноздри, словно смех попытался их вывернуть. Он проглотил свой коньяк, и гостю показалось, что напиток ушел не в горло, а в нос.

— Деньги, парень, не за траханье, а за прибамбасы. Ночью, на Троицком кладбище, в склепе, в гробу. Как?

— Клево, — подтвердил гость.

— Договорились?

— Да.

— Давай баксы.

Молодой человек отдал доллары с такой легкостью, будто приготовил их загодя. Хозяин комнаты отдыха пересчитал купюры и дал последние указания:

— Ровно в полночь сядь с девицей в синюю иномарку. С водителем не разговаривать. Он довезет до ворот Троицкого кладбища и там передаст гражданину по имени Ацетон. Тот приведет на место. Вопросов ему тоже не задавать.

— А что… там? — Молодой человек решил хотя бы сейчас задать вопрос.

— Ацетон скажет.

Разговор окончился. Молодой человек сходил за подругой, и, дождавшись полуночи, они вышли. Синяя иномарка стояла наготове, уже с водителем. Как и было приказано, они сели и не проронили ни слова. Когда шофер их довез и подвел к гражданину Ацетону, клиенту показалось, что у водителя ноздри тоже крупные, как две воронки. Но он, водитель, уже исчез.

Они пошли за Ацетоном. Выросшая трава хлестала по ногам, обломки плит и крестов выворачивали ноги, тени от памятников пугали, невысокие оградки впивались в колени, шмыгали кошки… Ацетон шел без фонаря, уверенно и скоро. Они поспевали, падая и вставая…

Ацетон стал, словно лбом налетел на крест:

— Пришли.

— Где? — удивилась девушка.

Ацетон показал на лаз, походивший на берлогу медведя, и протянул спички.

— Туда лезть?

— Склеп графа, титул фон и так далее. Через полчаса вернусь. Вы гроб-то не очень долбите…

И он пропал за памятником, словно сам сел на постамент. Парень зажег спичку и полез в склеп. Запах дезодоранта, сырости и человеческого пота прилип к лицу. Каменные стены в плесени. Пол скользкий. Гроб был страшен тем, что пустовал, словно покойник только что вышел и сейчас вернется…

— Зажги фонарь, — не выдержала девушка.

Он включил, отдал ей и начал что-то делать под гробом— она светила. Встав, молодой человек приказал:

— Ложись, Татьяна, в гроб.

— Зачем?

— Начнем трахаться.

— Оплеуху не хочешь, товарищ лейтенант?

— А знаешь, в этом что-то есть. Спросят меня внуки про службу… Что скажу: погони, слежка, стрельба… Неинтересно. Но был один эпизод: ночью, на Троицком кладбище, в склепе, занимался любовью в гробу. Ведь не поверят.

— Фотографируй, — вспомнила она.

Он сделал несколько фотографий, и от вспышек круглый лаз стал походить на пробуждающийся вулкан.

— Разговоры записал? — спросила девушка.

— И в ресторане с Ноздрей, и с Ацетоном.

— А твои мысли о любви со мной в гробу тоже сейчас записались?

Жизнь бомжей изменилась в лучшую сторону: не быль, а сказка. Ночью они принимали парочки, первую половину дня выпивали, вторую половину — спали. Ацетону казалось, что он в космосе, — летит вне времени, пространства и посторонних личностей. Правда, Коля Большой рядом. А где Алхимик, хрен его знает — выпьет и смоется.

Как-то днем в этом космосе личность все-таки обозначилась, да не простая, а участковая, которая спросила:

— С какой радости запои?

— В телевизоре тоже все пьют, — сказал Колян.

— Там искусство.

— В России пьют из-за морозов, — объяснил Ацетон.

— В России пьют беспричинно, — добавил Колян.

— Ребята, вы пьете не только беспричинно, но и беспробудно, — возразил участковый.

— Ученые нашли причину: пьянство из-за кофе, — вспомнил Колян читанную на стенде газету.

— Как это — из-за кофе? — не поверил участковый.

— Из-за растворимого, — растолковал ему Колян.

— Пьют, потому что дураки, — указал иную причину капитан.

— Так уж все и дураки? — не согласился Ацетон.

— А которые не дураки, так те не пьют.

Предупредил он их сурово и в последний раз. Обещал лишить жилплощади, то есть графского склепа. Но Ацетон теперь ничего не боялся, потому что мир заволокла розовая дымка. Деревья стояли розоватые, кресты покраснели, даже куполок церквушки казался подсвеченным лампочками. Новый мир Ацетону нравился. Он теперь не копал могил и не чинил оградок. Вся его работа — встретить парочку и проводить. В магазин за напитками ходил Колян. Правда, случались и казусы: Ацетон видел гроб, летящий над могилами, пустой, розового цвета. И обратил внимание Коляна, но тот сказал, что это не гроб розовый, а ворона черная.

Днем, на стыке когда проснулись, а за водкой еще не сбегали и когда для Ацетона розового цвета в воздухе было чуть-чуть, у склепа возник солидный мужик, крупногабаритный, рыжая борода веником, длинный нос, как у Буратино. В руке лопата плюс какой-то приборчик.

— Здорово, мужики!

Бомжи не ответили. Типичный клиент, а в работе они сейчас не нуждались. Из вежливости Ацетон спросил:

— Оградку надо подправить?

— Нет.

— Скамейку врыть или столик?

— Нет.

— Цветочки посадить?

— У меня, мужики, дело серьезное. Я из общества изучения потусторонних явлений.

— Тогда садись рядом.

Рыжебородый сел на плиту и оперся на лопату. Нос длинный, взгляд неприятный, голос ржавый. Оно и понятно, коли потусторонние явления.

— Ребята, читали, как одна женщина родила в гробу?

— В каком гробу? — забеспокоился Ацетон за свой гроб.

— Похоронили беременную, она и родила там пацана.

— Ну? — заинтересовался Колян.

— Говорят, скребется, хочет вылезти.

— Пусть вылезает, — покладисто решил Ацетон.

— Это дьявол! — осадил его рыжебородый.

— Точно уж не человек, — согласился Колян.

Ацетону такой, расклад не понравился. Лишний шум. Понаедут комиссии, милиция, туристы… Может повлиять на их бизнес в склепе. Как бы предотвратить?.. Ацетон придумал только один способ: когда этот заживо рожденный парень покажется из могилы, огреть его по башке лопатой.

— А мы при чем? — спросил Колян.

— Общество потусторонних явлений поручило мне найти эту могилу.

— Врешь, маму твою в досочку, — беззлобно, для порядка осадил его Ацетон. — Все могилы в кладбищенской конторе на учете. Пойди да спроси.

— Муж этой умершей бабы могилу замаскировал.

— Чем замаскировал?

— Каменные плиты для имени умершего делают маленькие, стандартные. Он взял да и переставил на другую могилу. Пойми теперь, где его жена лежит.

Коля Большой молчал. Не нравился ему рыжебородый, что-то в нем было ненатуральное, словно сбежал из цирка да не успел переодеться. Не совсем по душе были ему и последние дни. Оно приятно: баксы, водка, бизнес… Но тревога пощипывала душу. Его дело круглое катить, плоское нести, кубическое кантовать. Работы плотницкие, столярные, земляные. А с этим бизнесом и не запороть бы косяка на свою голову.