Хабба-Хубба никак не отреагировал, когда новоприбывший выстроился рядом с ним, и ворота оттащили обратно. Но воссоединившиеся Ромео продолжали ворчать друг с другом и снова умолять людей наверху.
Зазвонил мобильный телефон. Двое из них полезли в карманы, но оказалось, что это был телефон Гоути. Он раскрыл его и немного пообщался, пока остальные четверо собирались у пандусов. Сигареты передавались по кругу и закуривались, пока Гоути продолжал свою беседу на чём-то, похожем на французский. Он даже тихонько рассмеялся, направляясь к ставням.
На лице Эспаньолки сияла широкая улыбка, и он, разговаривая, слегка размахивал левой рукой. Ему было, наверное, чуть больше сорока, но у него была короткая, очень аккуратная стрижка, которая делала его ещё больше похожим на Джорджа Майкла сегодня. Его язык тела был уговаривающим, и он пинал маленькие воображаемые футбольные мячи о стену, когда двигался.
Лотфи появился из-за окна на четвереньках, покачивая головой и приближаясь ко мне. Он посмотрел на Хаббу-Хаббу сверху вниз, а затем переключил внимание на Эспаньолку.
«Это женщина», — прошептал он. «Он говорит, что вернётся поздно, у него много дел».
А потом, словно по щелчку, телефон снова оказался в кармане Гоути, и он пошёл обратно к яме. Улыбка исчезла.
Двое Ромео стояли на коленях и молили его на быстром арабском. Я повернулся к Лютфи: «Что они говорят?»
Он приложил ухо к дыре вместо глаз и заткнул другое ухо большим пальцем, пока над головой пролетал самолёт, а машины мчались мимо нас, сосредоточенно морщась. Пока я ждал, пока он сообразит, я переложил «Браунинг» на заднюю часть джинсов и перевернул поясную сумку, окунув переднюю часть в смолу. Это не имело особого значения, я и так был весь в ней. Ощущение было такое, будто ползал по горячей вулканической грязи.
«Они не знают, кто мой брат. Они никогда его раньше не видели».
Я наблюдал, как Гоути закурил сигарету, сердито глядя на двух мужчин, которые что-то тараторили на коленях под ним, и снимая остатки табака с губ.
«Они говорят, что приехали сюда только для того, чтобы собрать деньги в трёх местах. В одном — вчера и в двух — сегодня. Они не понимают, что происходит. Они ничего не знают, кроме того, где собирать деньги».
У него возникла та же мысль, что и у меня. «Ник, сегодня два сбора?»
Чёрт! Я взглянул на него, потом снова на Гоутэ, который протягивал руку, пока Ван Мэн принёс жёлтый Sony Хаббы-Хаббы. Он поднёс его ко рту и одними губами прошептал: «Bonjour, bonjour, bonjour» с преувеличенной ухмылкой.
Он бросил недокуренную сигарету в яму и, присев над Хуббой-Хубой, стал выкрикивать вопросы. Египтянин никак не отреагировал. «Он хочет знать, с кем говорил по радио». Лотфи вытер пот с лица. «Он хочет знать, кто мы, где мы, что делаем». И тут, как ни странно, Лотфи улыбнулся. Он посмотрел мне в глаза. «Он не скажет ни слова, Ник. Он знает, что я приду».
Хубба-Хубба всё ещё стоял лицом к дну ямы, не реагируя. Возможно, Лотфи был прав: он действительно верил. Козлиный разозлился на отсутствие реакции и швырнул Sony в ворота. Осколки пластика и электронных компонентов посыпались в яму, словно шрапнель. Затем, словно в порыве гнева, он обеими руками ударил Хаббу-Хуббу по основанию шеи. Хубба-Хубба, сдержав боль, упал, его окровавленная голова упала на колени Ромео Второго.
Лютфи смотрел вниз, как Гоути кричал в яму. Он выглядел слишком спокойным. Как будто у него был план. «Что они ещё говорят, приятель?»
Лотфи закрыл глаза и приложил ухо к разбитому стеклу. «Он не верит Ромео. Он говорит, что неважно, кто говорит правду, а кто лжёт. Неважно, убьёт ли он их, если окажется неправ. Кто-то другой заберёт деньги». Он снова открыл глаза и посмотрел на меня. «Сейчас самое время, Ник».
Я кивнул в ответ. «У нас есть только окно, чтобы…»
Лотфи резко оторвался от стекла и встал на колени. Вытерев руки о джинсы, чтобы смыть с них смолу, он кивнул в сторону ворот. Жар обжег мне ладони, когда я опустил руки в чёрную массу и приподнялся, чтобы посмотреть, что он увидел. Он уже полз к водосточной трубе.
Универсал Peugeot с полицейскими опознавательными знаками и синим проблесковым маячком остановился на перекрёстке напротив ряда машин перед броканте, где был припаркован Scudo. В машине было три пассажира, и пассажир на переднем сиденье разговаривал по рации.
Глава 51
Мне пришлось предположить худшее: что звонки от третьих лиц уже предупредили полицию о «Скудо», и эти трое парней вот-вот получат повышение. Они найдут рации, заднюю часть и деньги под сиденьем — вместе с отпечатками пальцев, которых хватит на несколько недель. Первым делом они начнут искать нас здесь.
Я проверил «Фокус» Лотфи. Там ничего не происходило, но вскоре после того, как он изобразил полицейского и грабителя, всё должно было начаться. Я невольно подумал, что, возможно, это был способ Бога сказать: «Хватит с меня на сегодня разведки, а теперь займись делом».
Всё ещё пытаясь понять, как мы это сделаем, я решил ещё раз заглянуть в здание, прежде чем присоединиться к Лотфи. Я не ожидал, что ситуация ухудшится. Эспаньолка всё ещё стоял на воротах, но багажник «Лексуса» был открыт, и Болдилокс протягивал ему красную пластиковую канистру с топливом. Затем канистру подняли, как бутылку вина в ресторане, чтобы трое в боксах могли её увидеть.
Хубба-Хубба наконец поднял взгляд. Амулет спал с его шеи. Реакции не последовало: он просто выдержал крик и снова склонил голову. Он ждал, когда придёт Лютфи. Но тем временем он готовился к смерти.
Лютфи почти достиг угла крыши, когда поезд со скрежетом въехал на станцию. Он остановился у парапета, ожидая, не решит ли кто-нибудь срезать путь. К тому времени, как я добрался до него, поезд уже ушёл. Стоит ли мне рассказать ему, что я видел? Что изменится, если я это сделаю? Нам всё равно придётся спуститься и попытаться проникнуть через окно. Поможет ли ему знание того, что его брата вот-вот сожгут, особенно если окажется, что мы не сможем попасть внутрь?
Лютфи проверил, нет ли людей, переходящих железнодорожные пути. «Всё чисто. Готовы?»
Я кивнул, проверил свой браунинг и поясную сумку, затем перелез через парапет, спускаясь чуть быстрее обычного. Осколки ржавчины впились мне в руку, но моя боль была ничто по сравнению с болью Хуббы-Хуббы. Как только я коснулся земли, Лотфи бросился следом.
Я снова перекинул поясную сумку и «Браунинг» со спины на грудь и достал из чехла на поясе свой «Лезерман». Мне хотелось вернуть оружие на место, потому что инстинктивно хотелось выхватить его оттуда, и я чувствовал, что оно мне ещё понадобится.
Лотфи приземлился рядом со мной, когда я открыл лезвие «Кожеручёна». Поднявшись на цыпочки левой рукой и опираясь свободной рукой на бетонный подоконник, я начал резать и колоть пластиковый корпус вентилятора.
Лютфи стоял у стены, наблюдая. Казалось хорошей идеей подготовить его к неудаче. «Если мы не сможем снять эти решётки, единственный способ проникнуть внутрь — через ставни. Подождём, пока кто-нибудь выйдет, или, может быть, вернётся фургон, а потом…»
«Бог решит, что мы можем сделать, а что нет, Ник. Это в его руках». Он не смотрел на меня: его взгляд был устремлен на трассу.
Все это, конечно, хорошо, но что, если Бог решит, что пришло время осветить яму?
Я вытащил центральную часть вентилятора диаметром в четыре дюйма и попытался заглянуть сквозь решетку за грязным, заляпанным смолой стеклом.
Черт, я должен был ему сказать.
«Перед тем, как мы покинули световой люк, я увидел, как Гоути размахивает канистрой с бензином перед этими троими в яме. Ты понимаешь, что это может значить, правда?»
Выражение его лица не изменилось. Взгляд по-прежнему не отрывался от трека. Но он держал чётки в левой руке, перебирая их между пальцами, один за другим, одну за другой. «Да, я знаю, что это значит». Его голос был невероятно спокойным, невероятно собранным. «Давайте просто продолжим».
