Я поменял батарейки в Sony, на мгновение отклеил скотч и переключился на второй канал. Я наблюдал за перекрёстком примерно до часу ночи, затем возвращался к пристани, занимал позицию и ждал остальных двоих, которые должны были ждать ещё как минимум пару часов.

Мой бактериальный навоз начал давать о себе знать: в «Мегане» пахло, как дыхание гориллы. Я надеялся, что мне понадобится туалет до того, как я попаду в OP, а не после.

В двенадцать пятьдесят шесть я увидел свет фар, приближающихся с холма. В поле зрения появился небольшой тёмный фургон «Рено», из тех, что обычно используют ремесленники. В нём было два пассажира, и я был уверен, что знаю, кто сидит за рулём.

Они осмотрели главную дорогу и, не включив поворотников, повернули направо, в сторону меня и Найса. Когда они проезжали под светофором, мне стало удобнее смотреть из-за моей полулёжащей позиции, и я заметил водителя. В последний раз, когда я его видел, на нём был другой верх, но это определённо был мой приятель Тэкери. Мне не удалось разглядеть его спутника так близко, но он тоже был молод.

Как только они проехали, я поднял голову и увидел, как они повернули налево, к заливу. Я не завидовал Гуме, предвидя, что произойдёт дальше.

Я выскочил из «Мегана» и перешёл дорогу, наблюдая, как фары фургона отражаются от домов вдоль узких улочек, иногда полностью теряясь из виду, когда фургон продолжал спускаться. Наконец он достиг уровня моря и скрылся в одном из зданий у кромки воды.

Сегодня всё прошло успешно. Мы выполнили задание. Но у нас не было особого выбора. Я не думаю, что Джордж был бы слишком понимающим, если бы мы не принесли ему Гумаа. «Но, Джордж, у нас действительно был хороший повод, и преследование было, честно говоря, превосходным. Это французы, вставшие на пути, всё испортили. Неважно, думаю, мы многому научились сегодня и в следующий раз сможем добиться гораздо большего…»

Я вернулся к машине, испытывая удовлетворение. Ещё одним моим ощущением, когда я поднимал сиденье в положение для вождения, было ноющее ощущение в кишечнике. Поворот ключа зажигания, возможно, и заглушил шум, но запах он не скрыл. Я опустил стекло и направился к площадке для пикника, чтобы посмотреть, не принесёт ли мне что-нибудь Джордж, усвоив один важный урок. Больше никаких сомнительных багетов с яичным салатом.

Я свернул на перекрёсток и пошёл вверх, рассудив, что сейчас стоит проверить контейнеры для вторсырья, не оставили ли что-нибудь для меня, чтобы потом не тратить время и силы. Я направлялся туда же, откуда забрал инсулиновые пакеты и взрывчатку. Маркером служила та же банка из-под колы. Его оставят на месте, если там что-то есть для меня, а я уберу его, как только заберу.

Я проехал мимо укрытия Hubba-Hubba, затем мимо места высадки и дальше к зоне пикника. Фары высветили контейнеры для вторсырья и две огромные зелёные банки из-под пластиковых бутылок, из каждой из которых торчало большое стальное кольцо. Банка Coca-Cola Light всё ещё стояла чуть ниже правого переднего угла ближайшей.

Других машин не было видно, поэтому я припарковался на луже грязи и гравия сразу за мусорными баками и выключил фары. Я просунул руку под тот, что был слева от банки с колой, и нащупал обломок кирпича, который должен был лежать там, если бы у меня было послание. Бинго! Я вытащил его – он был гораздо легче обычного кирпича – и взял банку.

Я развернул машину и поехал обратно тем же путём, которым приехал, желая как можно скорее покинуть это место. Вернувшись на главную дорогу, я свернул налево, к BSM, оставив корабль освещать залив позади меня. На развороте за OP я заглушил «Меган», затем достал свой Leatherman и начал ковырять кирпич плоскогубцами.

Середина была выдолблена, а содержимое замазано штукатуркой. Я вытащил пакет, завёрнутый в плёнку, и развернул его, одновременно стряхивая с одежды пыль от штукатурки. Внутри лежал лист линованной бумаги с мелким шрифтом. Я открыл бардачок и положил его на поднос с напитками. Вступления не было, только сообщение.

Джордж знал о связи между Кёрли и Гриболлом. Похоже, праздник Девятого мая был хорошо известен французской полиции. Они подозревали, что он не раз использовался для переправки героина отсюда на Нормандские острова.

Настоящее имя Кёрли было Джонатан Тайнан-Рэмси, и он родом из Гернси. Мне было всё равно: он останется Кёрли для меня. У него был список мелких правонарушений, связанных с наркотиками, и он проходил назначенные судом программы реабилитации, которые так и не завершил. В итоге он отсидел пять лет в тюрьме в Англии за участие в педофильской сети и покинул Великобританию после того, как его внесли в список лиц, совершивших сексуальные преступления. Последние четыре года он жил во Франции. Он и Гриболл были членами одних и тех же клубов. Именно под такие клубы Хабба-Хубба и хотел подложить бомбу.

Джордж закончил с предупреждения. Местная полиция заинтересовалась теперь, когда «Девятое мая» начало перемещаться; последний раз его видели в Марселе три дня назад. Полиция не знала, что произошло в Марселе, но Джордж предположил, что он забрал «Ромео» с парома в Алжире, и теперь полиция ждёт, когда он снова появится. Это обычная рутина, сказал он, но будьте осторожны.

Я разорвал письмо на небольшие кусочки и начал жевать. Спускаясь с горы, я задавался вопросом, какого чёрта Джордж не рассказал мне всё это сразу. Было достаточно возможностей.

Глава 38

СУББОТА, 24 НОЯБРЯ, 01:38.

Я проехал мимо машины Лотфи на парковке отеля и не увидел ничего необычного. Внизу и впереди меня находилась пристань для яхт, и довольно много лодок всё ещё горели огни. Подъехав к входу, я не увидел ничего, что могло бы меня насторожить: ничего припаркованного возле автобусных остановок, никаких крадущихся людей. Я продолжил путь к развязке за отелем. Там было пусто, никаких следов машины Хуббы-Хуббы. Молодец: он подумал о третьей стороне, припарковался в другом месте и пошёл забрать мой «Меган».

До сих пор все выглядело нормально — но это ничего не значило.

С другой стороны приближалась машина, проехала мимо меня, забыв переключить фары на ближний свет, и продолжила движение. Я поехал вдоль гор в сторону Монако, не желая парковаться за OP сейчас, на случай, если фургон вернётся: в это время утра он будет слишком шумным. Огни пристани в моём зеркале заднего вида исчезли, когда я прошёл поворот и въехал в темноту. Впереди на развороте параллельно стояли восемь или девять машин. Вероятно, они принадлежали группе домов выше меня, на более крутом склоне, — если не считать «Скудо» Хуббы-Хуббы. Я заехал в конец очереди.

Я вышел, проверил поясную сумку и убрал молоток Браунинга с раны на животе, которая начала кровоточить. Из багажника своего «Мегана» я достал полотенце, оставленное в завёрнутой в саран бутылке из-под мусора и мочи, и заменил его свежим запасом воды и батончиками «Сникерс».

Я запер «Меган», перекинул полотенце и его содержимое через левое плечо и направился обратно к НП, плотно надвинув на голову шапку, чтобы потом не замерзнуть.

Только в одном или двух домах наверху холма горел свет; в остальном гора спала.

Когда я приблизился к входу в живую изгородь, от меня убежало какое-то животное. Я быстро осмотрелся, прежде чем перелезть через неё и, ползая на четвереньках, двинуться вдоль изгороди, пока не добрался до V-образного пальмового куста.

Я посидел там немного, настроившись, а затем достал из полотенца бинокль. Он хорошо справлялся с ночным наблюдением, чему способствовало тусклое освещение вокруг пристани. Я начал с девятого пирса, но не был уверен, что «Девятое мая» всё ещё там. На том же месте стояла лодка, но её силуэт, похоже, был другим. Бинкос ничего не дал; он был хорош, но не настолько.

Мне пришлось бы спуститься на пирс, чтобы убедиться в этом физически, и сделать это прямо сейчас. Не было смысла сидеть и ждать рассвета, а потом обнаружить, что этой штуки там нет.