Сегодня рассвет был немного позже из-за облачности, и последний час с моря дул лёгкий бриз, шелестя растительностью вокруг меня. День обещал быть унылым, серым, унылым, вряд ли тем, что фотографы для открыток спешат запечатлеть.
За моей спиной уже ощущалось движение транспорта, а внизу с грохотом распахнулась ставня магазина. Держу пари, что сейчас табачник получит свою долю.
Вернувшись вчера вечером из Ниццы, первым делом я сложил полотенце и подложил его под задницу. Конечно, это не превратило мой офис в номер отеля на набережной Круазетт, но мне было довольно комфортно. Все мои «Сникерсы» исчезли, и я нагадил в пластиковую упаковку. Рядом лежала бутылка с водой, полная мочи.
Я откинула волосы назад руками и потёрла глаза, чтобы проснуться. Сейчас было не время расслабляться. Я слышала тяжёлое дыхание: кто-то бежал по дороге слева от меня. Он не торопился, пока до меня добрался, и я была поражена, когда ему наконец удалось: хрипы и шарканье ног создавали впечатление, будто у него вот-вот случится сердечный приступ.
В марине царило оживление: довольно много людей выходили из своих лодок. Команда мусоровоза выгружала бутылки из-под шампанского и ёмкости с икрой из двухколёсных контейнеров. Я мысленно отметила, что когда-нибудь обязательно узнаю, кто мои биологические родители. Я бы не отказалась узнать, что моё место в таком месте, возможно, даже получить место в Бостонском яхт-клубе, а не просто работать там.
Вокруг меня раздавалось птичье пение. Я перевернулся на бок и подпер голову правой рукой, вытянув ноги, пытаясь восстановить хоть какую-то чувствительность. Теперь я лучше видел кемпер «Фольксваген». Он был жёлто-белым, одним из новых, квадратной формы, и все окна были закрыты алюминиевыми складными шторками. Должно быть, они опустили головы, как только колёса перестали вращаться.
Поглядывая в бинокль одним глазом, потому что мне было лень сидеть и смотреть в оба, я наблюдал, как пара с лодки справа от «Девятого мая» выходит на палубу. Их волосы торчали дыбом, как, наверное, и у меня, они возились на палубе, флисовые куртки защищали их от ветра. С «Девятого мая» по-прежнему ничего не было видно: чёрные шторы всё ещё закрывали переднее окно и два окна с другой стороны, обращённой ко мне. Я провёл биноклем по пластиковому покрытию диванов на верхней палубе и пульта управления. Оно немного прогибалось под ветром, но, похоже, его никто не трогал.
Я подумал о том, что может происходить за этими шторами. Может быть, они уже поднялись, все трое, и просто ждали, когда их заберут, лёжа на койках, чтобы убить время, или запоминая карты улиц и расписания автобусов и поездов. Что бы это ни было, я хотел, чтобы они поторопились и занялись этим. Чем дольше они там оставались, тем больше шансов, что меня раскусят.
На парковку въехал очень маленький, узкий японский фургончик, и из него вышел тот самый старый садовник, которого я видел вчера: он был одет в тот же мешковатый зелёный комбинезон и резиновые сапоги. Казалось, сейчас он больше беспокоился о кемпере, чем о своих растениях; он плелся к нему, словно собираясь устроить скандал. Возможно, кемперов встречали не так радушно, как всех остальных, судя по табличке у входа в марину.
Добравшись туда, он закричал и забарабанил по боковой панели. Одна из штор поднялась, а он продолжал кричать и размахивать руками, словно регулировщик движения. Очевидно, он получил удовлетворительный ответ, потому что вернулся к своей машине чуть более бодрым шагом. Он открыл раздвижную дверь, и оттуда показались вилы, лопаты и тачка. Инструменты вываливались один за другим, лязгая при ударе о землю. Я только надеялся, что он не проснулся в три ночи, решив первым делом разобраться с этой V-образной ладонью, поднятой за этой чёртовой скамьей. Что бы он ни задумал, этому пока не суждено было сбыться. Он выглядел так, будто собирался пойти на первый перерыв.
Опустившись на порог раздвижной двери, он выстучал сигарету из пачки. Дым быстро развеялся по ветру.
«Проверка радиосвязи. Х?»
Я расстегнул.
Щелк, щелк.
«Н?»
Я протянул руку и дважды нажал на кнопку.
«Всё в порядке. Пора менять батарейки».
Он был прав: нам нужно начать день со свежими силами, и мне нужно было это сделать, прежде чем мистер Макгрегор приползет сюда и начнет копать там, где ему не рады.
Я вытащил рацию из куртки, отклеил батарейки от скотча, снял крышку и поставил их на место. Я проверил дисплей, чтобы убедиться, что питание включено, и что я всё ещё на первом канале, а затем закинул Sony обратно в куртку.
Вскоре раздвижная дверь фургона мистера Макгрегора закрылась, и он покатил к бетонным ступеням, прежде чем исчезнуть в пустоте подо мной у начала лестницы. Мне ничего не оставалось, кроме как остаться на месте и продолжать работу.
Утренняя поездка на работу на главной улице набирала обороты, и вскоре мимо меня и скамейки для траха проехала тачка мистера Макгрегора, поглядывая на кемпер и ворча себе под нос. Может, он был не так твёрд, как думал. Вскоре я услышал справа металлический стук: его инструменты сняли с тачки, и он начал копать высохшую на солнце землю. Если он меня увидит, мне придётся притвориться бродягой и позволить ему вышвырнуть меня. Я мог бы дойти до входа в марину и, может быть, посидеть на автобусной остановке; по крайней мере, у меня всё ещё будет наблюдатель на обоих выходах. Тогда нам всем троим придётся по очереди держать курок, пока Ромео не тронутся. Это был бы кошмар, но я ничего не мог с этим поделать.
«Алло, алло — проверка радиосвязи».
Я сунул руку в карман куртки. Должно быть, девять часов.
"ЧАС?"
Щелк, щелк.
«Н?»
Щелк, щелк.
«Все в порядке».
Следующие три с половиной часа стали настоящей головной болью. Мистер Макгрегор, похоже, больше курил, чем занимался садоводством, что меня вполне устраивало, поскольку он делал перерывы в дальнем конце сада. Внизу, в марине, люди сходили со своих лодок и возвращались с багетами или пакетами круассанов; развозные фургоны прибывали и делали свои дела в магазинах; машины въезжали на парковку, и мужчины с наборами инструментов и комбинезонами принимались за работу на палубах, такелаже и прочем судовом оборудовании. Из ресторанов время от времени доносилась музыка, а из табачной лавки время от времени раздавались громкие голоса или взрывы смеха посетителей, прерываемые звоном бьющегося стекла. Должно быть, ребята, менявшие окна, были на месте.
Небольшая электрокар, нагруженная мусорными баками и мётлами, с визгом выехала из мёртвой зоны перед магазинами к мусорным бакам на колёсах, где я спрятал свои «Тимберленды». Мистер Макгрегор крикнул водителю, который остановился и, затянувшись сигаретой, спешился и помахал рукой. Его живот казался примерно таким же тяжёлым, как и машина, которая, вероятно, испытывала облегчение, избавившись от него. Водитель мусоровоза приложил ухо к возвышенности сада, пока старик обменивался с ним словесными уговорами, а затем, решительно кивнув, повернулся к кемперу.
Водитель мусоровоза приблизился к VW и повторил трюк.
Раздался сильный стук по бокам фургона, и, как я предположил, это было по-французски «Убирайтесь отсюда к черту, это не кемпинг».
Дверь приоткрылась наполовину, и в проеме появилась женщина с короткими темными волосами и в черной кожаной куртке.
Они обменялись словами, но, что бы ни было сказано, возница замер на месте. Он отошёл от кемпера, как раз когда раздвижная дверь закрылась.
Моё сердце забилось немного чаще. Это было как-то неправильно.
Мистер Макгрегор окликнул его, желая узнать, что происходит. Возчик поманил его вниз по ступенькам.
Я нажал на кнопку. «Все позывные, это N. Возможно, возникла проблема. В жёлто-белом фургоне VW, который пришёл вчера вечером, может быть другая группа наблюдения. Пока понял, L».
Щелк, щелк.
"ЧАС?"
Щелк, щелк.
«Я объясню подробнее позже. Для нас ничего не меняется. Просто помните о своей осведомлённости о третьих лицах. Если я прав, могут быть и другие. Подтверждаю, Л.»
