Мне принесли кофе, и я отпил глоток пенки, не поднимая трубку. Это было второе письмо, которое я отправил Джорджу с момента прибытия в страну. Каждый раз при установлении контакта для подтверждения подлинности использовался цвет. Первый был красный, этот — белый, третий, контакт с кисточкой завтра в час дня, будет синим. Затем я начинал последовательность цветов заново. Всё в стиле звёздно-полосатого флага, всё в стиле Джорджа, но эти вещи должны были быть простыми, иначе о них забывали. Ну, по крайней мере, мной.

Джордж уже знал, что я встречался с источником, лодка прибывает в четверг вечером, и я хотел бы завтра связаться с ним, чтобы передать детали сбора. Такие вещи слишком конфиденциальны, чтобы передавать их в открытом виде, даже если бы Билл Гейтс был в клубе хороших парней.

Я закончил письмо словами: «Хорошего дня». В конце концов, я теперь почти американец.

Выйдя из Hotmail, я снова открыл его, используя адреса, которые я использовал для связи с Lotfi и Hubba-Hubba.

Любой, кто проверит подписчика, обнаружит, что он живет в Канаде.

В моём почтовом ящике не было писем от этих двоих, что было хорошей новостью. Как и я, они просто ждали момента, чтобы встретиться и приступить к делу.

Я пригласил каждого из них сегодня на кофе в четыре часа. Они будут проверять свои ящики примерно в час, так что получат сообщение заблаговременно.

Я обернул чашку кофе салфеткой и сделал глоток, размышляя, что делать дальше. Мне нужно было выписаться из отеля, затем отправиться в Больё-сюр-Мер и провести разведку до прибытия катера. Мне нужно было осмотреть важные места, прежде чем встретиться с Лотфи и Хуббой-Хуббой в безопасном месте в четыре часа.

Я сделал ещё один медленный глоток. Это было моё последнее тихое время, прежде чем я начну бегать вокруг, как бешеная собака.

Я подумал, чем сейчас занимается Кэрри, и минуту-другую просто смотрел на клавиатуру, пытаясь выбросить из головы последний образ её в гавани. В конце концов, я просто вышел из системы и протёр клавиши и ободок чашки салфеткой.

Мой отель находился прямо рядом с синагогой, прямо над кошерной пиццерией «Pizza Jacob», где можно было купить пиццу на вынос. Он был идеальным не только потому, что был дешёвым, но и потому, что пожилой менеджер принимал наличные. Моими соседями постояльцами были сомнительного вида продавцы расчёсок и карандашей, пытавшиеся сэкономить, ночуя в номере без телевизора и телефона, под очень тонкими одеялами.

Я выписался и закинул дорожную сумку в багажник тёмно-синего Renault Mégane. Мусорный пакет, в котором всё ещё оставались обрывки газеты «Гриболл», которые я ещё не успел разжевать и проглотить, присоединился к паре бумажных стаканчиков, трём пустым банкам из-под колы и салфеткам в пространстве для ног пассажира. Я сделал поворот примерно на шестьдесят градусов и наконец-то смог выехать с маленькой и переполненной парковки сзади. Я надел солнцезащитные очки и тёмно-синюю бейсболку, прежде чем выйти на улицу. Солнце светило ярко, но я не от него защищался. Камеры видеонаблюдения были повсюду на этом побережье.

Я бы нашел себе новый отель, когда бы он мне понадобился и если бы у меня было время.

Глава 13

Я выехал на прибрежную дорогу, повернул на восток и направился в сторону Ниццы, окаймлённой железнодорожными путями и морем. Примерно в миле от Канн я остановился, наполовину заехав на бордюр за ряд других машин, принадлежавших рыбакам с удочками на пляже. Плохая парковка здесь была настолько распространённым явлением, что на неё даже не обращали внимания, а это означало, что я мог проверить, не зафиксировал ли я какие-нибудь устройства слежения за последние сутки.

Я пока ничего не ожидал, но всё же принял меры предосторожности. Купил баночку серебристой эмалевой краски для моделирования и кисточку, а также покрыл все болты крепления бамперов и номерных знаков. Если бы кто-то пытался что-то сделать, пришлось бы срезать краску.

Я осмотрел колёсные арки и днище. Затем поднял капот и осмотрел моторный отсек.

Если бы я нашёл устройство, я бы просто ушёл, и для меня это был бы конец работы. Остальным двоим пришлось бы продолжать.

Но всё было хорошо. Я вернулся за руль и поехал по прибрежной дороге, проезжая через всевозможные места, о которых слышал в песнях.

Сегодня море было почти совершенно спокойным и мерцало на солнце. Всё выглядело именно так, как и должно выглядеть на юге Франции, только песок был навален гигантскими кучами. Его завозили грузовиками из Северной Африки, и сейчас, очевидно, настало время привести пляж в порядок перед новым сезоном.

Никто не загорал, но многие катались на коньках, выгуливали собак и просто наслаждались отдыхом. Каменистый пляж снова взял верх, когда я приблизился к Ницце. Я обогнул аэропорт и Cap 3000, свой почтовый центр и место, где завтра должен был произойти контакт с водой.

Аэропорт находился на самом краю города, практически на пляже. Строился новый терминал, и большие красочные баннеры говорили мне, какое замечательное будущее это будет иметь для этого района.

Я въехал в город по широкому двухполосному шоссе, усеянному пальмами. Автоматическая система полива создавала радуги размером с пинту вдоль центральной разделительной полосы. Движение транспорта тянулось между отелями из стекла и стали и строительными площадками. Всё оживлённее и оживлённее, пока гонка не превратилась в «Безумные гонки» (Wacky Races), где участники то останавливались, то сновали, как сумасшедшие, перебегая с полосы на полосу и нажимая на клаксон.

Я включил англоязычное радио «Ривьера» и слушал, как голос Хью Гранта, похожий на голос Хью Гранта, превращал заключительные такты Барбры Стрейзанд в жалостливую рекламу финансовых и яхтенных услуг. Вскоре я даже узнал цену барреля нефти марки Brent и что происходит на Nasdaq. Было очевидно, для какой категории британских эмигрантов они вещают: для очень богатых. Но я всегда слушал это радио, потому что там был обзор американских газет после обеда, а также ежечасно передавали BBC World Service.

Я добрался до Английской набережной, главной улицы вдоль побережья. Это был роскошный участок, обрамлённый пальмами и роскошными старомодными отелями. Даже автобусы были безупречно чистыми: они выглядели так, будто их только что хорошенько отполировали перед тем, как впустить в город. Я продолжил путь по гавани, полной прогулочных лайнеров и паромов, следующих на Корсику и обратно, и начал замечать указатели на Больё-сюр-Мер.

Дорога шла в гору, пока от моря её не отделял лишь край обрыва и тридцатиметровый обрыв. Поднимаясь выше, я увидел горные хребты, которые, казалось, тянулись бесконечно. Наверное, радиостанция «Ривьера» была права, когда говорила, что утром можно быть на пляже, а днём — кататься на лыжах.

Ницца скрылась за моей спиной, когда дорога змеилась вдоль обрыва. У меня было такое чувство, будто я попал в ночной фильм; я ждал, что вот-вот сверну за угол и встречу Грейс Келли в родстере Alpine Sports, ехавшей мне навстречу.

Я круто повернул налево, и подо мной раскинулся Вильфранш с его огромной глубоководной бухтой. Здесь, где до решения Франции вывести свои войска из НАТО базировался Шестой флот США, это была одна из крупнейших естественных гаваней в мире. Американские и британские военные корабли до сих пор бросали там якорь, совершая визиты вежливости или увозя оттуда сильно накачанных хаваллад.

Тускло-серый силуэт военного корабля доминировал в заливе с большим регистрационным номером, нанесённым белой краской по трафарету на корме. У него было больше куполов и антенн, чем у звездолёта «Энтерпрайз», а вертолётная площадка на корме была достаточно большой, чтобы принять реактивный самолёт.

Экипаж понятия не имел, что происходит. Максимум, что они знали, – это то, что какая-то зона закрыта для посещения, а на борту находятся важные гости. Только капитан и несколько офицеров знали, в чём на самом деле суть визита доброй воли. Джордж, вероятно, прямо сейчас, используя информацию, которую я только что отправил, докладывал гостям. Сейчас они, должно быть, были взбудоражены, завершая последние приготовления в какой-нибудь маленькой комнате со стальными стенами, вдали от команды. Я очень надеялся, что мы оправдаем их ожидания.