Для них это не было бы большой проблемой, если бы я временно потерял зрение. Это всегда происходит ненадолго. Но тот факт, что это случилось на станции метро, был для них большой проблемой. Как только они снова не смогли бы меня подобрать, их следующим шагом было бы наблюдение за мотоциклом. Затем кто-то из команды проверил бы известные целевые местоположения. Их было всего два: одно было многоквартирным домом, и они наверняка уточнили бы у портье, в какую квартиру я ездил. Другое был адрес, по которому был зарегистрирован мотоцикл — абонентский ящик всего в нескольких магазинах от того места, где он был припаркован. Это был офис поставщиков, и вместо номера ящика у меня был номер квартиры, потому что я хотел, чтобы это звучало как дорогой многоквартирный дом. Без сомнения, именно это и проверяла женщина.

Ник Дэвидсон был зарегистрированным владельцем мотоцикла, а в номере 26 он якобы жил. Настоящий Дэвидсон будет невероятно зол, если когда-нибудь вернется из Австралии, потому что я взял на себя его жизнь в Великобритании. Ему придётся несладко от таможни, иммиграционной службы и Специального отдела (отдел по борьбе с тяжкими преступлениями и терроризмом), если он когда-нибудь сойдет с трапа самолета после всего случившегося. Его внесут в список.

Это также означало, что Ник Дэвидсон в качестве моего подстраховки стал историей, и это меня бесило. Потребовались месяцы мучений, чтобы получить номер социального страхования, паспорт, банковский счёт – всё то, что делает персонажа живым, – и теперь мне придётся его потерять. Хуже того, мне придётся потерять велосипед. На ближайшие несколько часов он, безусловно, будет под прицелом, в зависимости от того, насколько важным они меня сочтут.

К нему, возможно, даже прикреплён какой-нибудь электронный прибор. Единственное, что меня радовало, — это мысль о том, что случится с тем, кто его в конце концов украдет, после того как он простоит там несколько дней.

Они не знали, что их поразило, когда команда E4 приблизилась.

Я потягивал колу, наблюдая за большими викторианскими окнами. Мой стакан был почти пуст, и, если я не хотел выглядеть неуместно, мне нужно было налить ещё. Пробравшись к бару, я заказал пинту апельсинового сока и лимонада и сел в углу. Теперь не было нужды выглядывать наружу. Я знал, что за мной следит команда. Мне оставалось только переждать, не спуская глаз с дверей на случай, если они начнут проверять пабы. Через час должен был наступить конец рабочего дня. Я бы подождал до тех пор и затерялся в темноте и пробках.

Потягивая напиток, я думал о Томе Манчини. Его имя мне определённо знакомо. Одним из моих первых заданий в качестве офицера полиции в 1993 году было отвезти его из Северного Йоркшира, где он работал, на базу Королевского флота недалеко от Госпорта, графство Хэмпшир. Мне велели напугать его так, чтобы он взмолился о передаче людям Фирмы, которым я его и передал. Многого это не потребовало – всего несколько пощёчин, суровое выражение лица и мои слова о том, что если он меня переспит, то единственное, что останется тикать на его теле, – это его часы.

Когда мы доставили его в один из «фортов», построенных вдоль побережья, ему даже не дали времени привести себя в порядок, прежде чем группа допросов Фирмы объяснила ему правду жизни.

Он был техником станции прослушивания в Менвит-Хилл, и его засекли при попытке получить секретную информацию. Меня не пустили на допрос, но я знал, что ему сообщили, что на следующий день его арестует Специальный отдел за нарушение Закона о государственной тайне. Они не могли этому помешать. Однако, если он не поумнеет, это будет только началом его проблем.

В суде он предпочел бы промолчать о том, во что он на самом деле вмешивался.

Что бы это ни было, похоже, Фирма не хотела, чтобы об этом кто-то узнал, даже Специальный отдел, поскольку обвинение было бы предъявлено за менее тяжкое преступление. Он расскажет им, для кого собирал информацию, и, конечно же, не вспомнит об этой «встрече». Он отбудет короткий срок, и на этом всё закончится. Однако, если он когда-нибудь обмолвится кому-нибудь о сделке, кто-нибудь вроде меня обязательно придёт и нанесёт ему визит.

Том тусовался с большими шишками. Я знал, что база ВВС Менвит-Хилл, расположенная на болотах недалеко от Харрогейта в Йоркшире, была одной из крупнейших разведывательных станций на планете. Её огромные «обтекатели» в форме мячей для гольфа контролировали эфир Европы и России. Возможно, это была британская база, но на самом деле это был маленький кусочек США на британской земле, управляемый всемогущим Агентством национальной безопасности (АНБ). Там работали около 1400 американских инженеров, физиков, математиков, лингвистов и специалистов по информатике. Штат дополняли 300 британцев, а это означало, что на Менвит-Хилл работало столько же людей, сколько и в самой Фирме.

База «Менвит-Хилл» работала в тесном сотрудничестве с Центром правительственной связи (GCHQ) в Челтнеме, собирая электронную информацию вплоть до восточной России. Однако у GCHQ не было автоматического доступа к разведданным, собранным в «Менвит-Хилл». Вся информация напрямую поступала в АНБ в Форт-Мид, штат Мэриленд. Оттуда собранная информация о терроризме, которая могла, например, повлиять на Великобританию, перераспределялась в службу безопасности, Специальный отдел или Скотланд-Ярд. Согласно контракту Великобритании с США, мы можем покупать американское ядерное оружие только при условии, что базы, подобные «Менвит», будут работать на британской территории, а США будут иметь доступ ко всем операциям британской разведки. Печально, но факт: они — старшие братья. Великобритания — лишь одна из младших сестёр.

Насколько я помнил, Том был полон дерьма. Он вёл себя нагло и самоуверенно, как какой-то купец-кокни, что было довольно странно, ведь он родом из Милтон-Кинса и был таким же скучным, как его почтовый индекс. Однако к концу поездки на юг он был похож на маленького ребёнка, свернувшегося калачиком на заднем сиденье.

Меня беспокоило то, что Вэл знал о моем знакомстве с Томом, что у него был доступ к подробностям 24-часового периода моей жизни, о котором я почти забыл, но я делал это ради денег, и ничего больше, поэтому я отбросил эту мысль, на всякий случай, вдруг она заставит меня передумать.

Я допил свой напиток, взял шлем и направился в туалет.

Положив шлем на бак в стойло, я сел на крышку, расстегнул куртку и вытащил конверт.

После того, как весь день люди ходили мимо унитаза и швыряли окурки в писсуары, в этом месте воняло. Я осмотрел конверт из пузырчатой плёнки, похожий на нейлон. Затем, положив его на колени и обеими руками, я надавил и начал проводить по нему ладонями, кончиками пальцев двигаясь вверх и вниз по контурам содержимого. Я перевернул конверт и осмотрел другую сторону.

Я не чувствовал никаких проводов или чего-то более прочного, чем то, что, как я надеялся, было деньгами, но, с другой стороны, это ничего не значило. Тончайшая батарейка от фотоплёнки Polaroid, засунутая между пачками, могла бы выдать достаточно энергии, чтобы взорвать письмо-бомбу. Возможно, это особый способ Вэл сказать спасибо.

Я поднял его и поднёс сгиб к носу. Если это было устройство, и там использовалась какая-то экзотическая или старая взрывчатка, я мог бы учуять её запах. Иногда это марципан, иногда льняное масло. Я ожидал чего-то более изысканного, но такие вещи нужно проверять.

Я чувствовал только запах писсуаров. Шум бара то нарастал, то стихал, когда входная дверь открывалась и закрывалась. Я продолжил осматривать конверт.

Я решил всё-таки открыть его. Он ощущался как деньги, весил как деньги. Если я ошибаюсь, об этом скоро узнает весь паб, и разозлённая страховая компания выложит деньги на ремонт.

Я открыл лезвие своего Leatherman и аккуратно разрезал конверт по центру, проверяя каждый сантиметр на наличие проводов. Выглядело многообещающе. Я начал замечать зелёные американские банкноты. Каждая пачка пользованных стодолларовых купюр, которую я аккуратно вытащил, была перевязана, и это говорило мне, что в пачке 10 000 долларов; их было десять. Я был очень доволен. Вэл подтвердил свои слова делом. Теперь я не просто уважал его, он мне нравился. Пока недостаточно, чтобы познакомить его с моей сестрой, но, с другой стороны, сестры у меня и не было.