Меня всё ещё нервировало то, что обе машины идеально подходили для городского наблюдения. Обе были очень распространёнными моделями тёмных, невзрачных цветов, компактными, поэтому могли быстро въезжать и выезжать из пробок, их было легко припарковать или даже бросить, если цель уходила пешком.

Не у всех автомобилей есть наклейка продавца на заднем стекле; просто на автомобилях наблюдения ее обычно не ставят, потому что она может стать визуальным отличительным знаком (VDM).

Если бы они были группой наблюдения, то это была бы группа E4, правительственная группа наблюдения, которая следит за всеми в Великобритании, от террористов до подозрительных политиков. Никто другой не смог бы ничего выследить на этой дороге. Здесь было больше охраны, чем в Алькатрасе. Но почему я? Это было бессмысленно. Я всего лишь зашёл в многоквартирный дом.

Я подошел к ограждению, и охранник выглянул из своей будки на холод, пытаясь понять, тот ли я парень, который полчаса назад назвал себя посыльным.

Я повернул направо и влился в поток машин, что всё равно было кошмаром. Я двинулся в противоположную сторону от «Пежо», стараясь вести себя как можно более непринуждённо. Я не собирался удирать, как ошпаренный, и показывать, что я в курсе, но я бы проверил, не являюсь ли я целью.

Начинало темнеть, и я взглянул в зеркало, ожидая, что вот-вот на меня нападет мотоцикл слежения.

Либо водитель «Пежо» был сумасшедшим и не мог управлять машиной, либо она была новичком или совершенно бесполезным членом E4. Вэл отлично вписалась бы в их портфолио, как и многие жители этого района. Я мог бы быть просто новым лицом, которому нужна фотография для журнала видеонаблюдения и общего сбора разведывательной информации о здании.

Если я прав, она пыталась устроить мне фото- или видеозапись и накосячила со временем. Очень сложно делать такие забеги, ведь у тебя всего один шанс, и давление постоянное, но эта была особенно некомпетентной.

Автомобиль можно оснастить как видеокамерами, так и фотокамерами, спрятанными за решёткой радиатора или частью фары, или же вырезать небольшие детали кузова сзади, чтобы объективу хватало света. Камеры активируются водителем при прохождении цели. Камера снимает всю плёнку с очень короткой выдержкой. Вот почему так важен момент: если нажать кнопку слишком рано, плёнка может закончиться к тому времени, как вы окажетесь над целью, или цель может зайти за припаркованную машину, когда вы начнёте заезд, и ваши усилия не принесут ничего, кроме удачного снимка Ford Fiesta и критики от начальства на подведении итогов.

Видеокамера — гораздо более безопасный вариант, но всё, что нужно для этого, — это несколько секунд ходьбы объекта по ухабистой дороге. На этот раз они видели только байкера в лыжной маске. Это меня значительно успокоило. Я понятия не имел, где окажутся эти кадры, но знал, что Линн будет не в лучшем настроении, если они до него доберутся.

Я посмотрел в зеркало. И как назло увидел отражение фары велосипеда. Это не обязательно был оператор видеонаблюдения, но у меня были способы проверить.

Я ехал, как один из тех неудачников лет сорока. Семья уже выросла, дом практически оплачен, и теперь они хотят мотоцикл, который мама им никогда не разрешит. Обычно это самый большой и толстый туристический мотоцикл, который потянет их платиновая карта Amex, и они ездят на работу и с работы, ни разу не превышая скоростной режим. Вот только я не боялся резко увеличить газ. Мне хотелось посмотреть, поведёт ли себя тот же единственный светофор позади меня.

Но этого не произошло.

Он промчался мимо меня на восьмилетней, засаленной Honda 500 с потрёпанным синим пластиковым ящиком сзади, прикреплённым к нему резиновыми пружинами. На нём были потрёпанные кожаные штаны и резиновые сапоги. Он обернулся и посмотрел на меня через забрало, весь в бороде и отвращении. Я прекрасно понимал, что он чувствует.

Позади меня ехали другие мотоциклисты, лавируя между потоками. Я выехал на середину дороги и резко вывернул педаль газа, чтобы обогнать пару машин, а затем вернулся в поток, еле ползком пробираясь за ржавеющим фургоном. Я пропустил ещё несколько мотоциклов и мопедов, даже велосипед, и после пары очередей фар стало очевидно, что позади меня, примерно на две машины позади, едет ещё один байкер.

На следующем перекрестке я повернула налево, и он последовал за мной.

В поисках удобного места для остановки я заехал к газетному киоску. Поставив мотоцикл на боковую подножку, я проделал сложную операцию по снятию шлема и перчаток, пока мимо проезжал Yamaha VFR, вероятно, шатаясь по сетке, сообщая всем, где я нахожусь. «Стой! Стой! Стой! Чарли-один (мотоцикл) стоит слева. У газетного киоска Браво-один (я) всё ещё цел (на мотоцикле)».

Я снял шлем, но не снял маску, когда он ушёл, затем слез с мотоцикла и зашёл в магазин. Я не мог просто так уехать, потому что это показало бы, что я в курсе событий.

Молодая женщина за стойкой выглядела встревоженной, потому что я не снял маску. Там висела табличка с вежливой просьбой сделать именно это. Если бы она попросила, я бы ответил ей «нет» – со своим убийственным акцентом кокни – и чтобы она убиралась, потому что мне холодно. Я не хотел, чтобы команда пришла и конфисковала запись с камеры видеонаблюдения, на которой написано «ваш покорный слуга». Она не собиралась спорить; какое ей дело, что я пришёл украсть деньги? Это может быть опасно для неё.

Я вернулся к велосипеду, сжимая в руках вечернюю газету. Если я прав, то сейчас на обоих концах дороги, вероятно, уже стоял бы велосипед. В сети царил бы хаос: машины сигналили бы придуркам-водителям, которые вдруг решили развернуться на 180 градусов в потоке, вне моего поля зрения, пытаясь занять позицию для наблюдения. Статичная краткосрочная цель – всегда опасное время для группы наблюдения. Все должны занять позицию, чтобы в следующий раз, когда цель начнет двигаться, они перекрыли все возможные варианты. Таким образом, цель переходит к команде, а не команда теснит цель. Но где же был спусковой крючок? Мне не хотелось тратить время на поиски; я скоро узнаю.

Я переключил «Дукати» на первую передачу и поехал в том же направлении, что и раньше, к станции метро «Южный Кенсингтон», расположенной примерно в полумиле от меня. Припарковавшись в велосипедном ряду с северной стороны, я вошёл на переполненную станцию, выглядя так, будто расстёгиваю шлем, хотя на самом деле этого не было. Вместо этого я прошёл прямо и пересёк дорогу, всё ещё не снимая шлема. С южной стороны станции находился большой, оживлённый и очень запутанный перекрёсток с большим треугольным островком, на котором стоял цветочный киоск. Их газовые обогреватели на пропане не только источали тепло, когда я проезжал мимо, но и очень уютно освещали ярко-красным светом сгущающуюся темноту.

Вместе с толпой пешеходов я двинулся к дальней стороне перекрестка, мимо ряда магазинов вдоль Олд-Бромптон-роуд.

Пройдя примерно пятьдесят ярдов, я зашел в паб на углу, снял шлем и маску и сел на барный стул прямо у окна.

Паб был полон покупателей, желающих укрыться от холода, и офисных работников, которые выпивали с друзьями.

Я увидел «Гольф» через несколько минут, но без пассажира. Он или она, вероятно, суетливо носился по станции метро, разыскивая меня.

Затем я увидел VFR и его гонщика в чёрной кожаной куртке. Они бы уже нашли «Дукати», и вся команда – наверное, четыре машины и два мотоцикла – носилась бы по округе, сражаясь с потоком машин, вызывая наводку, чтобы направить их в другие места по какой-то чёткой схеме. Мне было почти жаль их. Они потеряли цель и оказались в дерьме. Я сам был в таком положении тысячу раз.

12

Я сидел и смотрел, как «Гольф» с темноволосым мужчиной за рулём вернулся на одностороннюю трассу и остановился, чтобы подобрать невысокую шатенку. Они снова тронулись с места, прежде чем её дверь успела закрыться. Они сделали всё, что могли; теперь оставалось лишь ждать, вернётся ли жертва к своему мотоциклу.