– Операция закончена, всем спасибо. – Голос в рацию звучал чужим. Ровным. Пустым. – Можете идти захватывать «Перекрёсток» ни одного врага нет. Только двадцать остывающих тел и пленники, – сообщила я группам прикрытия и эвакуации.

Это конец? Огромной операции. Пару месяцев подготовки. Или новое начало? Охота на "реальных хозяев"? Еще большая паутина? Пожалуй, я знаю человека, который в курсе событий... Леон. Всегда Леон. ...а пока на душе только пустота и непонятные цели. Грохот стих. Адреналин схлынул. Осталась... изношенность. И вопрос: ради чего все это?

Добравшись до временного штаба в километре от основных действий, я наконец впервые за пять дней смогла расслабиться. Отключить сканер. Отключаясь от всего эмоционального спама, что напрягал меня. Боль. Страх. Агония. Фон целого ада, который я впитывала как губка. Теперь – тишина. Благословенная, глухая тишина в голове.

Наушники. Музыка. Что-то до боли знакомое, чтобы заглушить последние отголоски выстрелов и криков. И покой. Временный. Хрупкий. Дальше посмотрим... Кто выиграл сегодня? Союз? Леон? Или просто Мешок, получивший новую порцию жертв и алчности? ...кто я на самом деле. Взгляд упал на винтовку, прислоненную к стене. На красный бантик, почти невидимо закрепленный под прицелом. Королева червей? С мешком голов и снайперской винтовкой. Кровавое божество? Слишком громко. Слишком пафосно. Или просто Алиса, что попала не в то зазеркалье? Та самая Алиса, которая когда-то боялась темноты, а теперь создает ее сама. Музыка заглушала ответ. Пока что – этого было достаточно.

Что мне солнце?

Мне бы фейерверк во дворе

Чтобы жил и горел

И во двор не пускал ночь

Добрый доктор, что мне делать теперь?

Так тихо в груди

Ни мечты, ни беды

Всё ушло, уходи и ты

Ночью в парке, под дождём звёзд

По колени в воде

Мы ловили надежды

И сонных несли в дом

Утром снова первый поезд в метро

Продираясь во льдах

Кричит в провода

Не бросать его одного там

Добрый доктор, я всё врал о себе

Мне тысяча лет

Я терракотовый лев

Я король, но забыл, где

Сироткин «Под дождём звёзд»

Глава восьмая. Эмоциональный релакс.

Три месяца абсолютного покоя, прерывающегося на выезды на сопровождения строительных бригад за материалом. За ночь иногда успевали по полторы сотни километров отмотать. Работяги никогда не трудились столь спокойно и не чувствовали более защищёнными себя, как в этот квартал ударного строительства.

Слова звучали как насмешка. Абсолютный покой? В Мешке? Здесь покой пахнет пороховой гарью, выхлопными газами и вечной сыростью бетона. Но по сравнению с адом "Перекрестка", с постоянной угрозой снайперской пули или внезапного налета – да, это был почти курорт. Рутина. Предсказуемость. Своеобразный "отпуск" для нервной системы, измотанной месяцами охоты и интриг.

Наш "Бегемот" – огромный, неуклюжий, прожорливый пикап, заляпанный грязью до крыши – стал моим вторым домом, а чаще и первым. Сопровождение строительных бригад за материалом. Звучало так… граждански. Как будто мы не в аду, а на какой-нибудь стройке века. Только вместо мирных бульдозеров – бронированные тягачи Союза, а вместо кирпичей – панели из сплавов, способных остановить когти тварей.

За ночь иногда успевали по полторы сотни километров отмотать. Полторы сотни километров по руинам. По дорогам, больше похожим на трассы для ралли после бомбежки, в кромешной тьме, под вечным, нудным дождем. "Бегемот" ревел, подпрыгивал на ухабах, скрипел всеми своими многочисленными деталями, но тащил. Моя задача была проста: сидеть на пассажирском сиденье или в кузове под брезентом, сканировать местность, держать винтовку наготове и предупреждать.

Работяги никогда не трудились столь спокойно и не чувствовали более защищёнными себя, как в этот квартал ударного строительства. Это было правдой. Я видела их ауры, когда они грузили плиты или монтировали каркасы под прожекторами. Не было той липкой, желтой волны постоянного страха, что висела над большинством фортов. Было усталое, серое напряжение, смешанное с редкими вспышками бодрости и даже... осторожного оптимизма? Они знали: пока рядом стоит "Бегемот", а на его крыше или в кузове дежурит тень со снайперской винтовкой – у них есть шанс дожить до утра. Они даже дали мне прозвище – "Тишина". Ирония в том, что моя работа как раз и заключалась в том, чтобы нарушать тишину. Точечно. Жестко. По делу.

***

Тьма. Только тусклый свет фар "Бегемота" и строительных машин, копошащихся у края огромной, полузаваленной плитами площади. Бригада монтировала усиленные опоры для нового сегмента стены. Дождь стучал по крыше кабины, сливаясь с грохотом отбойных молотков и рёвом генераторов. Я сидела в кузове, под натянутым брезентом, спиной к кабине. "Пигмей" (мой переделанный СКС) лежал поперек колен. Приклад холодный, металл – еще холоднее. Я не смотрела глазами. Я чувствовала.

Периметр. Двести метров – мой радиус уверенного поражения. За его пределами – смутные пятна, тени. Но внутри... там было движение. Не человеческое. Мелкое, юркое, с той хищной осторожностью, что отличает тварей от простых зверей. Несколько точек. "Кошки". Не самые опасные поодиночке, но в стае и в темноте – смертельно эффективны против незащищенных рабочих. Они крались по развалинам, используя груды мусора и обломки фургонов как укрытие. Их ауры – клубочки примитивного голода и настороженности – пульсировали в моем восприятии, как маленькие, ядовитые огоньки.

Цель убить не было. Не та угроза. И не та патроны тратить. Но пустить их ближе – значило спровоцировать хаос. Работяги с их дрелями и болгарками – легкая добыча. Паника – верный способ угробить кого-то под колесами тягача или уронить многотонную балку.

Я вскинула "Пигмея". Приклад плотно лег в плечо. Тепловизор на прицеле RikaNV включился с тихим писком, переводя мир в оттенки серого и черного. Там, в зелено-черной картинке, они были четче – три теплых силуэта, прижавшихся к ржавому контейнеру в сотне метров по диагонали от стройплощадки. Один уже подбирался к открытой траншее, где копошились двое рабочих, не подозревающих ни о чем.

Время дипломатии кончилось.

Фьють!

Выстрел был почти неслышным под грохотом стройки. Пуля ударила в бетонную глыбу в метре от морды передней "кошки". Осколки и пыль рванули вверх. Тварь метнулась назад с шипением, ее теплый силуэт на экране дернулся и замер в укрытии. Остальные двое застыли.

Рабочие подняли головы, недоуменно оглядываясь. Механик на тягаче высунулся из кабины.

– Чё там?! – прокричал он в нашу сторону, его голос едва пробивался сквозь шум.

– Ничего страшного! – крикнула я в ответ, не отрываясь от прицела. – Твари шляются! Не подходите к краю траншеи!

На экране тепловизора три пятна медленно, нехотя попятились назад, вглубь развалин. Их ауры колыхались страхом и раздражением. Голод проиграл инстинкту самосохранения. Предупреждение было понято.

– Всё чисто! – доложила я в общий канал, опуская винтовку. – "Кошки". Ушли.

В ответ – короткое шипение помех и довольный бас механика:

– Спасибо, Тишина! Пиво будет!

Я усмехнулась про себя. Пиво. Валюта благодарности в Мешке. Главное – они снова спокойно работали. Их ауры лишь слегка колыхнулись от адреналина и тут же успокоились. Защищенные. Предупрежденные. Моя работа.

Три дня спустя.

Очередной маршрут. "Бегемот" тащился по старой, разбитой дороге, огибающей мертвый промзон. Сзади, на прицепе, – ценный груз: ящики с высокопрочными болтами и сенсорными датчиками для новой вышки. Без них – вся стройка встанет. Бригада в кабине второго тягача дремала, доверившись нашему конвою. Леон вел "Бегемот", его профиль был непроницаем, как всегда. Я сканировала окрестности.