Хавьер двинулся вперёд. Не думая. Тело помнило.

Шаг бесшумный, вес на носке. Спина прямая. Голова в постоянном движении, сканирует пространство. Пистолет в руке — привычная, холодная тяжесть. Он не был солдатом. Он был инструментом, который снова достали из ящика.

Первый перекрёсток. На стене — купол камеры. Объектив смотрел в другую сторону. Стандартный сектор обзора, слепая зона на несколько секунд. Он вжался в стену, дожидаясь, пока механизм начнёт поворот. Из-за угла показались двое. Чёрная тактическая форма, нашивки «Aethelred Security». Сытые сторожевые псы. Лениво переговаривались о футболе.

Хавьер отступил глубже в тень. Он мог их убрать. Два быстрых, тихих движения. Но это оставит след.

Он пришёл сюда не убивать.

Пока что.

Он пошёл дальше, ориентируясь на низкочастотный гул, который шёл из самого сердца бункера. Он не смотрел на схему. Он чувствовал планировку. Логика военного объекта была выжжена в его подсознании. Центральный узел всегда в центре. В самом защищённом месте.

На одной из дверей — выцветшая табличка. Реликт Холодной войны. Надпись на немецком и русском.

«УБЕЖИЩЕ 12-Б. ВМЕСТИМОСТЬ: 50 ЧЕЛОВЕК».

Хавьер замер.

Всего на секунду. Он представил это место полвека назад. Вой сирен. Люди, бегущие по этим коридорам. Место, построенное, чтобы спасать жизни, теперь их стирало.

Левый кулак сжался сам по себе, суставы хрустнули.

Прочь. Он прогнал мысль. Какая разница? Это просто работа. Он двинулся дальше, оставляя табличку в тени.

Гул становился громче. Хавьер шёл на него, как на маяк. Коридор упирался в массивную стальную дверь с электронным замком. Рядом — небольшое окно из толстого, армированного стекла.

Смотровое окно.

Он заглянул внутрь.

И мир сузился до этого холодного прямоугольника.

Лаборатория. Залита ровным, белым светом, который убивал тени. Стены и пол из матового, бесшовного материала. Стерильность была абсолютной, почти агрессивной. Вдоль стен — стойки с мигающими серверами.

В центре, в анатомическом кресле, похожем на трон из будущего, сидела она.

Люсия.

Её волосы, каштановые, вечно растрёпанные, были острижены почти под ноль. На обритой голове виднелась сетка тонких датчиков. Провода уходили в спинку кресла. Простая серая туника, такие же штаны.

Но не это было главным.

Её лицо. Оно было пустым. Не грустным, не испуганным. Словно лицо, с которого стёрли все эмоции, оставив лишь базовую геометрию. Её глаза, которые он помнил живыми, смеющимися, злыми, теперь смотрели прямо перед собой. Не видя. Не фокусируясь.

Он понял, что не дышит, только когда лёгкие обожгло огнём.

Рядом с ней стоял мужчина в идеально белом халате. Аккуратная седая бородка, очки в тонкой оправе. Доктор Кросс. Не похож на монстра. Похож на университетского профессора. В руках — планшет.

Хавьер прижался к толстому стеклу. Приложил к нему диск контактного микрофона. В наушнике — тихий, гулкий голос Кросса, искажённый вибрацией бетона.

— Хорошо, Люсия. Ещё один тест. Простая ассоциативная связка. Посмотри на экран.

На стене перед ней ожил монитор. Горный пейзаж.

— Альпы, — сказал Кросс. — Что ты чувствуешь?

Люсия молчала.

— Пульс — шестьдесят два. Кортизол в норме. Реакции нет, — продиктовал он в пустоту, глядя на свой планшет.

Картинка сменилась. Лицо незнакомца. Потом кошка. Ничего.

Её взгляд скользил по изображениям, не задерживаясь.

А потом Кросс вывел на экран другую фотографию.

Где-то под рёбрами тугой, холодный узел перехватил движение крови. Он знал это фото. Старое, выцветшее. Ему шестнадцать, ей — четырнадцать. Пляж. Он, нелепый, тощий, обнимает её за плечи. Оба щурятся от солнца. Хохочут. Её смех был таким громким, что чайки разлетались.

Он вжался в стекло, стараясь не издать ни звука, даже дыханием.

Сейчас. Она должна что-то почувствовать. Вспомнить. Хоть что-то. Движение брови. Вздох.

Ничего.

Она смотрела на двух смеющихся подростков с тем же пустым безразличием, с каким смотрела на кошку. Она смотрела на своё собственное счастье, как на пустую стену.

Кросс сделал пометку.

— Любопытно. Эмоциональная привязанность к ключевым фигурам прошлого стёрта полностью. Никакого всплеска активности в миндалевидном теле. — Он повернулся к ней. — Люсия, посмотри. Видишь мальчика? Это Хавьер. Твой… брат. Помнишь этот день?

Пауза. Кросс смотрел на монитор с её жизненными показателями.

— Никакой эмоциональной реакции. Пульс — шестьдесят два удара в минуту. Стабильно.

Он смахнул фотографию с экрана.

— Очень хорошо. Протокол Кассиана… он почти безупречен. Но где же погрешность? Он всегда оставлял лазейку.

И в этот момент Хавьер всё понял.

Он пришёл сюда, ведомый виной. Думал, спасает сестру из лап чудовища.

Он опоздал.

Той Люсии, которую он искал, в этой комнате не было. В кресле сидела женщина, которая носила её лицо.

Его рука лежала на рукоятке пистолета. Палец нашёл спусковой крючок. Инстинкты кричали. Ворвись. Убей его. Забери её.

Но он не мог.

Он смотрел на её мёртвые глаза. Что он будет делать, если ворвётся? Убьёт Кросса? И что? Уведёт за руку эту женщину с чужим, пустым взглядом? Скажет, что он её брат?

Она его не узнает.

Энергия, которая толкала его через полмира, просто кончилась. Провода выдернули из сети. Осталась только тишина. Такая же, как в её глазах.

Он был заперт снаружи, по ту сторону стекла. Он смотрел на призрак своей сестры, и впервые за всю свою жизнь, полную жестоких и простых решений, он не знал, что делать.

Его палец застыл на спусковом крючке.

Не нажимая.

Не отпуская.

Глава 10. Правда доктора Кросса

Палец на спуске не дрожал. Он замер. Как и дыхание в груди.

Стекло. Толстое, холодное, с зеленоватым торцом. Оно не искажало, оно просто отделяло. Создавало дистанцию. Там, за ним, был аквариум. Стерильный, залитый ровным белым светом. А в нём — экспонат.

Хавьер смотрел, и топливо, что гнало его через полмира — ярость, замешанная на вине — просто выгорело. Словно кто-то выдернул силовой кабель прямо из его позвоночника.

Люсия.

Её волосы, остриженные грубо и коротко, открывали незнакомую, беззащитную линию черепа. Кожа казалась тонкой, почти прозрачной, под ней не было крови — только синеватые нити вен. И глаза.

Её глаза смотрели вперёд, сквозь мониторы, сквозь человека в белом халате, сквозь стену. Они были пусты. Не просто пусты — в них не было даже отражения света. Два объектива, в которых выгорела матрица.

Человек — Кросс — что-то говорил ей. Тихо, размеренно. Голос не проникал сквозь стекло, но Хавьер видел, как движутся его губы, как он показывает ей картинки на планшете. Лес. Улица большого города. Старая, выцветшая фотография: они у озера, Люсии лет семнадцать, она смеётся, щурясь от солнца.

Ничего. Ни единого движения.

Рядом с ней зелёная линия кардиомонитора вычерчивала ровный, безразличный ритм. Хавьер не слышал звука, но этот монотонный рисунок уже вгрызался в мозг, как сверло.

Пистолет в его руке стал тяжелым, бессмысленным куском металла. Хавьер опустил его. Убивать Кросса сейчас — всё равно что стрелять в экран телевизора, по которому показывают плохие новости.

Он не знал, что делать.

Вся его жизнь была построена на простых, жестоких командах: цель, огонь, отход. И впервые он не знал следующего шага.

Пальцы сами нашли панель доступа. Код, который он полчаса назад срисовал у охранника. Шесть цифр. Сенсорные кнопки поддались под пальцами без щелчка.

Дверь в лабораторию разошлась с тихим, вежливым шипением.

Воздух внутри был другим. Холодный, с привкусом антисептика и ещё чего-то — слабого, сладковатого запаха остывающего пластика.

Доктор Кросс обернулся. В его глазах не было ни страха, ни удивления. Только спокойный, почти академический интерес. Худой, подтянутый, лет пятидесяти. Дорогой костюм под белым халатом. Очки в тонкой оправе. Он походил на университетского профессора, а не на монстра.