Самоанский кризис утих так же быстро, как и разгорелся. Мастер дипломатии Бисмарк не хотел войны с США из-за далёкого тихоокеанского острова и пригласил Америку и Британию обсудить этот вопрос на конференции в Берлине. В марте 1889 года на Апиа обрушился ураган с приливными волнами, который потопил или вывел из строя все немецкие и американские военные корабли и унес жизни 150 человек. Это стихийное бедствие отвлекло внимание от конфликта великих держав, убрало орудия войны и охладило пыл. Берлинская конференция, состоявшаяся в том же году, в которой Соединенные Штаты принимали полноправное участие, быстро достигла соглашения, провозгласившего Самоа независимым, но создавшего сложный механизм, который, по сути, представлял собой трехстороннее соглашение, разделявшее власть между великими державами и оставлявшее Самоа номинально автономным. По настоянию Блейна Соединенные Штаты сохранили контроль над превосходной гаванью Паго-Паго. Некоторые американцы ликовали по поводу того, что их госсекретарь противостоял «железному канцлеру» Германии. Впервые в своей истории Соединенные Штаты официально взяли на себя обязательство управлять заморским народом. Кроме того, они стали участником запутанного соглашения с двумя европейскими странами в области, где у них не было особых интересов.^[692] На Гавайях Блейн и Гаррисон почти повторили методы, использованные для обеспечения безопасности Флориды, Техаса и Калифорнии. Договор о взаимности 1875 года сделал своё дело. К 1880-м годам Гавайи стали фактически сателлитом Соединенных Штатов, и любой иностранный вызов встречал решительный отпор. Когда британцы и французы попытались защитить свои сокращающиеся интересы, настаивая на статусе наибольшего благоприятствования, сенатский комитет по международным отношениям провозгласил Гавайи частью «физической и политической географии Соединенных Штатов». Блейн назвал их частью «американского цольферайна» — так назывался современный немецкий таможенный союз. В 1884 году две страны продлили договор ещё на семь лет. Даже Кливленд согласился, хотя и выступал против взаимности в принципе, настаивая на том, что Гавайи необходимы для торговли США в Тихом океане.^[693] Из-за противодействия отечественных производителей сахара Сенат одобрил соглашение только через три года и после внесения поправки, дающей Соединенным Штатам исключительное право на военно-морскую базу в Перл-Харборе. Британский консул правильно предсказал, что соглашение о базе «приведет к потере независимости Гавайев».^[694] Действительно, придя к власти в 1889 году, Блейн и Гаррисон договорились с американцем, занимавшим пост министра Гавайев в США, о заключении соглашения, согласно которому Гавайи становились протекторатом США. Король воспротивился включению положения, разрешающего Соединенным Штатам использовать военную силу для защиты независимости Гавайев. Идея умерла в одночасье.

Неудачная попытка аннексировать Гавайи ясно показала, на что готова пойти администрация Гаррисона ради достижения своих экспансионистских целей. Тариф Мак-Кинли 1890 года лишил гавайский сахар его привилегированного положения и вызвал экономическое бедствие на островах. Наряду с решительными усилиями новой королевы Лилиуокалани вернуть себе королевские полномочия, растраченные американцам её покойным братом, и восстановить «Гавайи для гавайцев», это угрожало экономическому благополучию и политическому влиянию американских плантаторов. В начале 1892 года американцы сформировали тайный «Клуб аннексии», подговорили министра США на Гавайях Джона Л. Стивенса, старого друга и делового партнера Блейна, и спровоцировали заговор с целью свержения королевы. Харрисон тщательно соблюдал то, что позже назовут правдоподобным отрицанием. Ни он, ни Блейн не поощряли действия Стивенса, но, предположительно, они были согласны с планом и не сделали ничего, чтобы его остановить. Действительно, в июне 1892 года администрация заверила одного из приближенных Стивенса, что если гавайский народ обратится с просьбой об аннексии, Соединенные Штаты не смогут ему отказать. Когда королева провозгласила новую конституцию, заговорщики сделали свой ход. В январе 1893 года по приказу Стивенса корабль USS Boston высадил моряков для поддержания порядка, и этот шаг стал решающим для исхода дела. Заговорщики захватили власть в результате бескровного захвата. Стивенс объявил новое правительство под защитой США. «Гавайская груша уже полностью созрела, и для Соединенных Штатов настал золотой час сорвать её», — напутствовал он Государственный департамент.^[695] Представители Гавайев поспешили в Вашингтон, где с постыдной быстротой был согласован, подписан и передан в Сенат договор об аннексии. Снимая с себя ответственность за переворот, Гаррисон, тем не менее, осудил королеву как «эгоистичную», предупредил, что Соединенные Штаты должны действовать решительно, чтобы спелая груша не упала на колени какого-нибудь соперника, и призвал к аннексии. Как и другие экспансионистские шаги, эта попытка приобрести Гавайи погибнет — по крайней мере, временно — от рук второй администрации Кливленда, но она ясно показала новую приверженность экспансионистским целям и готовность использовать экстраординарные средства для их достижения. Сто лет спустя, не признавая ответственности Соединенных Штатов, Конгресс примет законопроект, официально извиняющийся перед народом Гавайев за свержение его правительства.^[696]

В ПОЗОЛОЧЕННОМ ВЕКЕ внешняя политика не была приоритетной задачей государства. Угрозы национальной безопасности не существовало. Ближе всего к реальному кризису была Свиная война; раздутые военные страхи с Италией и Чили, столь характерные для эпохи размахивающего флагами национализма, патриотического позерства и раздутой заботы о чести, были не так уж далеко позади. Дипломатов Позолоченного века осуждали за то, что они не были «интернационалистами», но в этом не было ни необходимости, ни причин ожидать этого от них. Они могли казаться скучными и занудными, иногда неуклюжими в проведении политики, но они серьёзно относились к своей работе. Они начали разрабатывать атрибуты национальной власти. Хотя результаты будут видны только позже, они энергично искали новые пути для торговли. Они защищали интересы нации. У них не было генерального плана или определенной программы действий, но цели, которые они преследовали, и решения, которые они принимали, отражали их приверженность расширению американского могущества.^[697] Они не добились ощутимых результатов, но в Карибском и Тихоокеанском регионах, представляющих наибольший интерес для США, они укрепили и без того сильные позиции страны. Они послужили трамплином для нового всплеска экспансионизма в 1890-х годах.

8. Война 1898 года:

Новая империя и рассвет американского века, 1893–1901 гг.

Кульминация великих преобразований в американских внешних отношениях, начавшихся в Позолоченный век, пришлась на 1890-е годы. В это бурное десятилетие темп дипломатической деятельности ускорился. Американцы стали внимательнее относиться к событиям за рубежом и энергичнее отстаивать свои интересы. Война с Испанией в 1898 году и приобретение заморских колоний часто рассматривались как случайности истории, отступления от традиций, «великое отклонение», по словам историка Сэмюэля Флэгга Бемиса, «империя по умолчанию», по словам более позднего автора.^[698] На самом деле Соединенные Штаты, вступая в войну с Испанией, действовали гораздо более целенаправленно, чем позволяют подобные интерпретации. Конечно, страна нарушила прецедент, приобретя заморские колонии без намерения признать их государствами. В то же время по своим целям, методам и риторике, использовавшейся для их оправдания, экспансионизм 1890-х годов логически вытекал из предыдущих моделей, опирался на сложившиеся прецеденты и придавал структуру плану, составленному Джеймсом Г. Блейном в предыдущее десятилетие.