Грант и Фиш добились большего успеха на Тихом океане. Как и в Карибском бассейне, Гражданская война подчеркнула ценность военно-морских баз в Тихом океане. Завершение строительства трансконтинентальной железной дороги в 1869 году породило надежды на значительное расширение торговли с Азией. Транстихоокеанские пароходные линии искали места для остановки на пути к Востоку. Гавайи казались идеальным промежуточным пунктом, а Перл-Харбор — потенциально важной военно-морской базой для охраны западных подходов к каналу и защиты западного побережья Соединенных Штатов. Британцы и другие европейские страны отрезали один за другим тихоокеанские острова, и в Соединенных Штатах стали склоняться к тому, чтобы сделать то же самое.^[614]

Как и в случае с Доминиканской Республикой, толчком к сближению США и Гавайев послужили силы за пределами Вашингтона, в данном случае американцы, имеющие деловые интересы и политическое влияние на островах.^[615] Гражданская война также оказала огромное влияние на Гавайи. Рейдеры Конфедерации разрушили китобойный бизнес. Блокада Союза увеличила спрос на сахар-сырец, что побудило предприимчивых американцев расширить посевы сахара. После войны американские предприниматели на Гавайях стремились расширить военно-морское присутствие США, чтобы защитить процветающую торговлю и защищенный американский рынок для своего сахара. Для достижения своих целей они вошли в доверие к гавайскому правительству. В то или иное время американские сахарозаводчики занимали посты министра иностранных дел Гавайев и министра в Вашингтоне. Они входили в состав делегации, которая вела переговоры о заключении договора. Разговоры о возможной аннексии не находили поддержки в Вашингтоне. «Нежелание рассматривать важные вопросы будущего в кабинете министров просто удивительно», — жаловался Фиш. «Дело должно быть неотвратимым, чтобы привлечь внимание, а безразличие и замкнутость — увы!»^[616] Предложения о создании военно-морской базы в Перл-Харборе также вызвали сопротивление коренных жителей Гавайев. В конце концов, чтобы заручиться поддержкой США в вопросе свободного ввоза сахара на американский рынок, американские сахарозаводчики, отправленные в Вашингтон для заключения договора о взаимности, договорились, что Гавайи не будут предоставлять подобные торговые условия или военно-морские базы другим странам, ограничивая тем самым суверенитет Гавайев в обмен на безопасный рынок для их товара. Идея, по словам американца, занимавшего пост министра Гавайев в США, заключалась в том, чтобы «сделать Гавайи американской колонией с теми же законами и институтами, что и у нас».^[617] Чтобы закрепить сделку, король Гавайев Калакауа посетил Соединенные Штаты в 1874 году, став первым правящим монархом, который сделал это.

Как заметил Фиш, договор о взаимности 1873 года связал Гавайи с Соединенными Штатами «стальными обручами». Он положил начало периоду бешеного развития сахарных плантаций на Гавайях, усилив зависимость островов от американского капитала и американского рынка. Спрос на дешевую рабочую силу для работы на плантациях привел к огромному притоку азиатов. Гавайцы теперь контролировали только 15% земли и 2% капитала и были отнесены к «лишённому собственности меньшинству». Эти демографические изменения, в свою очередь, вызвали опасения США по поводу азиатского контроля. До аннексии оставалось совсем немного.^[618]

Интерес Соединенных Штатов к Самоа также был вызван местными силами. И снова сыграла свою роль Гражданская война: мировой спрос на хлопок-сырец вызвал земельную лихорадку на этом отдалённом острове в южной части Тихого океана, что привлекло внимание к его другим преимуществам. Находясь примерно на полпути между Гавайями и Австралией, Самоа и особенно гавань Паго-Паго — «самая идеальная защищенная гавань, которая существует в Тихом океане» — привлекли внимание нью-йоркских судоходных кругов. Эти грузоотправители побудили командующего Тихоокеанской эскадрой Ричарда Мида потребовать гавань для Соединенных Штатов. Мид послушно согласился, но в 1873 году сенат, в котором разгорелись споры, разорвал договор. Не успокоившись, Грант отправил агента с запросом о военно-морской базе. Впоследствии был заключен договор, дающий Соединенным Штатам право на базу в Паго-Паго и обязывающий их использовать свои добрые услуги, если у Самоа возникнут проблемы с третьими странами. Примечательно, что Сенат одобрил этот договор в 1878 году — первый договор Самоа с иностранным государством, что, возможно, отражает уход Гранта с поста президента или осознание этим органом растущего значения Тихого океана. Этот договор послужил основой для расширения участия США в 1880-х годах и последующей аннексии.^[619] Договоры с Гавайями и Самоа знаменуют собой важные шаги в становлении Соединенных Штатов как тихоокеанской державы. Они наглядно демонстрируют упорство экспансионистских сил во время Гражданской войны и Реконструкции.

1877 ГОД ОЗНАМЕНОВАЛ ОКОНЧАНИЕ эпохи Гражданской войны. Политический компромисс, выработанный в марте, разрешил зашедшие в тупик президентские выборы 1876 года между Хейсом и Тилденом, сохранив республиканцев в Белом доме в обмен на восстановление самоуправления на Юге. Этот год также ознаменовал конец эпохи во внешней политике США. Секции продолжали расходиться во мнениях по внешнеполитическим вопросам, иногда с ожесточением, но победа Союза окончательно решила фундаментальный вопрос об американской государственности. Послевоенное невмешательство в дела Мексики и согласие на создание доминиона Канада закрепили границы континентальной части США. Гражданская война и Тринадцатая поправка отменили рабство. Основные вопросы, на которых была сосредоточена внешняя политика США на протяжении большей части XIX века, были решены. В течение следующих трех десятилетий страна кардинально изменится благодаря иммиграции, урбанизации и индустриализации. Она займет своё место среди великих держав мира. Континентальная экспансия уступит место зарубежной.

7. «Достаточно хорошая Англия»:

Внешние отношения в позолоченном веке, 1877–1893 гг.

К 1882 году многие американцы настаивали на том, что их страна должна контролировать истмийский канал, а когда Великобритания не проявила желания расторгнуть договор Клейтона-Булвера 1850 года, предусматривавший совместное владение и эксплуатацию, вечно нахальная газета New York Herald дала своему трансатлантическому кузену несколько безвозмездных советов. Если Британия чувствует себя вынужденной навязывать свои замыслы другим народам, то, по мнению «Геральд», ей следует «снова обратиться» к бурам, зулусам или афганцам. «Ей не нужно беспокоиться об этой стороне моря. Мы достаточно хорошая Англия для этого полушария».^[620]

На момент публикации хвастовство газеты было более чем завышенным, но к 1890-м годам оно стало приближаться к реальности. В так называемый «позолоченный век» объединенная и все более индустриализированная Америка с трудом продвигалась к статусу великой державы. Поглощённые внутренними проблемами и менее обеспокоенные внешними угрозами, чем когда-либо в истории своей страны, американцы «позолоченного века» возвели традиционные доктрины неприсоединения в ранг священного писания. В то же время их как никогда тянуло в дальние края в поисках приключений, возможностей, торговли и спасения «языческих» душ. Сознавая своё растущее могущество, они были более склонны к вмешательству в дела своего полушария и даже за его пределами. В эти годы такие вторжения часто были неуклюжими и контрпродуктивными. Экспансионистские инициативы часто пресекались враждебным Конгрессом или отметались приходящими администрациями. Однако к бурным 1890-м годам все более могущественные и беспокойные Соединенные Штаты стали громче заявлять о своих претензиях и подкреплять их действиями. Особенно под агрессивным и порой воинственным руководством президента Бенджамина Гаррисона и государственного секретаря Джеймса Г. Блейна Соединенные Штаты в период с 1889 по 1893 год решительно укрепили свои позиции за счет потенциальных соперников в Тихоокеанском бассейне и Карибском бассейне. По крайней мере, для Западного полушария это была «достаточно хорошая Англия».