Как и Сьюард, государственный секретарь Гранта, Гамильтон Фиш, был жителем Нью-Йорка. В отличие от своего эпатажного предшественника, богатый и известный в обществе Фиш был степенным и степенным. Если Сьюард жаждал получить пост в кабинете министров как ступеньку к президентству, то Фиш отверг эту должность как ту, «к которой у меня нет ни вкуса, ни пригодности». Несмотря на вкус и пригодность, он относится к лучшим государственным секретарям страны, в значительной степени благодаря тому, что урегулировал спор с Великобританией о претензиях на Алабаму. Не обладая воображением и несколько ригидным мышлением, он был человеком здравого смысла и отличился в администрации, не отличавшейся честностью и достижениями своих высших чиновников. Он прослужил дольше, чем любой другой человек, занимавший этот пост в XIX веке.
Наряду с преемником Джонсона, героем войны генералом Грантом, который инстинктивно стремился к проецированию американской мощи за границу, Фиш был духовным наследником экспансионизма Сьюарда.[605] В Латинской Америке Фиш и Грант стремились заменить европейское влияние влиянием Соединенных Штатов. Государственный секретарь представлял себе время, когда, по его словам, «Америка будет полностью американской», когда «выдающееся положение» Соединенных Штатов на континенте даст им право на «ведущий голос» и наложит на них «обязанности права и чести в отношении американских вопросов, независимо от того, касаются ли эти вопросы освобожденных колоний или колоний, все ещё находящихся под европейским господством».[606] Чтобы расширить влияние США, они привязали к доктрине Монро принцип «непередачи», впервые сформулированный Джефферсоном в 1808 году и недвусмысленно провозгласивший, что «впредь ни одна территория на этом континенте не будет рассматриваться как подлежащая передаче какой-либо европейской державе».[607] Они ожидали, что ослабление европейского могущества приведет к росту торгового и политического влияния США. Они продвигали планы строительства Истмийского канала.[608] Когда Колумбия заблокировала очередной договор, Грант приказал изучить альтернативные маршруты канала и выработал рекомендацию о строительстве через Никарагуа, которая стала общепринятой политикой вплоть до начала века.
Острова Испаньола и Куба давно вызывали у американцев особое беспокойство. Сьюард положил глаз на залив Самана, великолепную естественную гавань в Доминиканской Республике, которая могла бы защитить восточные подходы к каналу и коммерческие и стратегические интересы США в Карибском бассейне. В Доминиканской Республике, как и в других местах, внутреннее соперничество создало возможности для экспансии США, и объект американских желаний взял инициативу в свои руки. После ухода Испании соперничающие группировки больше не могли играть против Соединенных Штатов на стороне европейцев и поэтому могли лишь добиваться от американцев денег и оружия, чтобы оставаться у власти и сдерживать угрозу со стороны враждебного Гаити. В период с 1869 по 1873 год различные доминиканские группировки разрабатывали предложения по аренде залива Самана, протекторату США над Доминиканской Республикой и даже официальной аннексии. Чтобы продемонстрировать поддержку населения в вопросе присоединения к США, был проведен фальшивый плебисцит.[609]
Несмотря на поддержку аннексии с обеих сторон, план провалился. Подстрекаемый своими приближенными, имеющими инвестиции в Доминиканской Республике, Грант особенно стремился угодить доминиканским аннексионистам или хотя бы приобрести бухту Самана. В своей скандальной администрации он придавал этому вопросу первостепенное значение. В 1869 году две страны фактически согласовали договор о включении Доминиканской Республики в состав территории. Грант энергично лоббировал одобрение договора Сенатом, но встретил массовое и неослабевающее сопротивление. Гаити яростно сопротивлялось американскому присутствию по соседству, и его министр в США потратил 20 000 долларов, чтобы провалить договор. В Соединенных Штатах экспансия в Карибском бассейне приобрела дурную славу среди республиканцев благодаря подвигам демократов в 1850-х годах. Многие американцы выступали против присоединения территорий с большим количеством небелого населения. «Остерегайтесь тропиков», — предупреждал солдат, дипломат, журналист и сенатор от штата Миссури Карл Шурц. «Не шутите с тем, что может отравить будущее этой великой нации».[610] С другой стороны, некоторые идеалисты выступали против поглощения тропических территорий, которые, по их мнению, природа отвела для темнокожих людей. Большая часть оппозиции, в том числе со стороны грозного сенатора Самнера, носила личный и политический характер. Не успокоившись из-за поражения аннексии, Грант настаивал на сдаче залива Самана в аренду частным американским интересам. Возможно, ему это удалось бы, если бы революция в Доминиканской Республике в 1873 году не привела к отмене предложения.[611]
Как всегда, особенно сложные проблемы возникли на Кубе. Испанская колония была основным объектом экспансионистов до войны, многие из которых стремились защитить институт рабства. Очередное восстание против испанского правления в 1868 году вновь выдвинуло её на передний план. Американцы были глубоко разделены. Некоторые республиканцы, все ещё проникнутые идеалистическим рвением, призывали продолжить «благородное дело» Гражданской войны, отменив рабство на Кубе. Афроамериканские лидеры, такие как Фредерик Дуглас, пошли дальше, выступая за помощь кубинским повстанцам, отмену рабства на Кубе и даже её аннексию. Вспоминая о традиционном чувстве миссии Америки, другие республиканцы призывали продлить «новое рождение свободы» Линкольна, уничтожив один из последних бастионов европейского империализма в Западном полушарии. Жестокое обращение Испании с повстанцами придавало моральную остроту мольбам сторонников интервенции. С другой стороны, консервативные республиканцы выступали против захвата территорий, населенных смешанными расами, и особенно беспокоились, что приобретение тропических земель приведет к «деградации» американского народа и его институтов. Некоторые бывшие виги настаивали на том, что Соединенные Штаты должны продолжать придерживаться принципа невмешательства. Его идеалы лучше всего распространять собственным примером.[612]
Грант и Фиш подошли к кубинскому восстанию с большой осторожностью. Хотя американцы стремились убрать Испанию из Западного полушария, Гражданская война была ещё свежа в их памяти, и они не желали рисковать войной ради отмены рабства или освобождения Кубы. Фиш отказался признать воюющую Кубу, утверждая, что это может повредить их делу, расширив право Испании на поиск. Преждевременное признание, по его мнению, могло бы подорвать позиции США в продолжающемся споре с Великобританией по поводу претензий на Алабаму. Даже когда в 1873 году испанские чиновники захватили судно Virginius, перевозившее оружие под американским флагом, и расстреляли капитана, тридцать шесть членов экипажа и шестнадцать пассажиров, администрация отреагировала спокойно. Судно было ложно зарегистрировано в Соединенных Штатах и перевозило оружие для повстанцев, а потому подлежало конфискации. Официальные лица Соединенных Штатов также с опаской относились к последствиям независимости Кубы. Они сомневались в способности кубинцев к самоуправлению и опасались, что остров может охватить хаос, угрожающий экономическим и стратегическим интересам США. Аннексия практически не поддерживалась. Ярый консерватор Фиш считал кубинцев более низкими, чем афроамериканцы, и не имеющими права быть гражданами США. Он предпочел бы автономную Кубу под неформальным экономическим и политическим контролем США. Будучи сам юристом и приверженцем зарождающейся специальности международного права, Фиш вслед за лидером британской Либеральной партии Гладстоном выступал за многостороннее решение мировых проблем. Чтобы решить вопрос, вызвавший бурные обсуждения в Конгрессе, в конце 1875 года он предложил шести государствам обратиться к Испании с предложением прекратить боевые действия. Европейские державы в то время были вовлечены в кризис на Балканах и отклонили это предложение, но уловка Фиша была весьма необычной в своём отходе от традиционного американского одностороннего подхода. После десяти лет жестоких боев, в которых погибло до ста тысяч человек, кубинское восстание сошло на нет. Двигаясь в направлении, которое предпочитал Фиш, американские инвесторы воспользовались обанкротившимися и отчаявшимися кубинскими и испанскими плантаторами, чтобы скупить их собственность, значительно расширив экономическую долю Америки и подготовив почву для совсем другого исхода в 1898 году.[613]
