Умеренность Сьюарда в отношении Мексики и Канады отражала его принятие теории конвергенции, которая была неотъемлемой частью его более широкой концепции судьбы Америки. Историки активно спорят о том, был ли его экспансионизм оппортунистическим и ситуативным или отражал более широкий замысел.^[598] Четкая схема его целей и целенаправленность его действий убедительно свидетельствуют в пользу последнего. Но никто не спорит с тем, что он был ключевой фигурой экспансии середины XIX века, связующим звеном между движением Manifest Destiny 1840-х годов и зарубежным экспансионизмом 1890-х годов. С точки зрения его видения судьбы нации, он был логическим преемником Джефферсона и Джона Куинси Адамса, последнего из которых он называл «покровителем, проводником, советчиком и другом».^[599] Его горизонты простирались далеко за пределы континентальности его знаменитых предшественников, охватывая Карибский и Тихоокеанский регионы.

Как и экспансионисты 1840-х годов, Сьюард объединил коммерческие и территориальные цели и сделал шаг за их пределы, выступая за приобретение заморских территорий. Он добавил к взглядам Генри Клея на экономическое развитие конкретные новые проблемы, возникшие в связи с промышленным ростом и технологическим прогрессом страны. Он решительно поддержал республиканскую программу экономического развития: национальная банковская система; федеральная поддержка внутренних улучшений, таких как трансконтинентальная железная дорога и кабель, связывающий западные территории с Союзом; тариф для защиты зарождающейся промышленности. Кроме того, он активно продвигал инвестиции и рынки за рубежом. Выйдя за пределы своих виговских корней, он разработал различные экспансионистские планы по созданию баз и угольных станций для военно-морского флота с паровым двигателем в Карибском и Тихом океанах. Эта военно-морская мощь, в свою очередь, защитила бы существующие рынки и помогла бы расширить новые. Таким образом, Сьюард также является важнейшим связующим звеном между внешней политикой США в XIX веке и в XX.

Никогда не довольствуясь «малой политикой», по словам Генри Адамса, госсекретарь осуществлял множество проектов, чтобы воплотить в жизнь своё экспансивное видение судьбы нации. Он считал, что центр империи неуклонно перемещается на запад, и борьба за мировую власть будет происходить в Азии. Он не видел необходимости в колониях или завоевательных войнах. Территории достанутся Соединенным Штатам естественным путем и должны быть приобретены, как выразился Эндрю Джонсон, «мирным и законным путем, не причиняя вреда другим государствам и не угрожая им».^[600] Перспективы Сьюарда простирались от Карибского бассейна и Мексиканского залива до Северного полюса и Восточной Азии (то, что он этноцентрично называл «Дальним Западом»). Он давно представлял себе Карибский бассейн как американскую территорию. Сложность преследования рейдеров Конфедерации «с наших собственных далёких берегов» во время Гражданской войны подчеркнула настоятельную необходимость контроля со стороны США. В январе 1866 года, якобы по состоянию здоровья, он совершил поездку по региону в поисках мест для размещения военно-морских баз и угольных станций в Карибском бассейне и Мексиканском заливе. Он заключил договоры о приобретении Виргинских островов и Датской Вест-Индии, а также о создании военно-морской базы в бухте Самана в Доминиканской Республике. Он рассматривал возможность приобретения Кубы, Пуэрто-Рико, Гаити и острова Тигр у побережья Гондураса. Заложив основу для осуществления мечты, заложенной ещё Клеем, он заключил с Колумбией договор о предоставлении права на строительство канала через Панамский перешеек. Его видение распространялось на Северную Атлантику, где он рассматривал возможность приобретения Исландии и Гренландии, и на Тихий океан, где он рассматривал возможность приобретения Гавайских островов и острова Фиджи, предлагал создать военно-морскую базу на острове Формоза и начал подготовку к экспедиции, чтобы открыть «королевство-отшельника» Корею для торговли и западного влияния. Его коллега по кабинету и давний враг министр военно-морского флота Гидеон Уэллс назвал его «мономаньяком» в вопросах экспансии. Если бы ему удалось прожить ещё тридцать лет, хвастался Сьюард, он бы добился для Соединенных Штатов «владения американским континентом и контроля над всем миром».^[601]

Возможности Сьюарда превышали возможности нации или, по крайней мере, представления его современников. Некоторые из его планов стали жертвой событий за рубежом или сил природы. Колумбийский сенат отказался ратифицировать договор о канале; революция в Санто-Доминго обрекла на провал сделку по заливу Самана. Ураган, разрушивший датскую Вест-Индию, и противодействие генерала Гранта помешали приобретению этих островов. Некоторые из его проектов погибли из-за отсутствия интереса или поддержки. Большинство натолкнулось на бурную политику того времени. Пока Сьюард пытался расширить горизонты нации, Джонсон был парализован конфликтом внутри собственной партии, который привел к его импичменту. Враждебно настроенный Сенат отложил договор о взаимности с Гавайями и сорвал другие проекты Сьюарда. «Как печально, что наши внутренние беспорядки деморализуют национальные амбиции», — сетовал секретарь в октябре 1868 года.^[602]

Ощутимые достижения Сьюарда были ограниченными, но значительными. В 1867 году военно-морской флот захватил остров Мидуэй в Тихом океане в соответствии с «законом о гуано» 1850-х годов, который позволял приобретать необитаемые острова Тихого океана. Стратеги были разочарованы, когда остров оказался непригодным для строительства глубоководного порта. Лишь много лет спустя его стратегическое значение было осознано как взлетно-посадочной полосы.

Гораздо важнее было приобретение Аляски в том же году. Сьюард уже давно рассматривал это российское владение как потенциально жизненно важную станцию на пути к господству в восточноазиатской торговле. Опустошительные нападения конфедератов на судоходство Союза в районе Алеутских островов в 1865 году укрепили его уверенность в стратегическом значении этой территории в северной части Тихого океана. Аляска также рассматривалась как способ оказать давление на Канаду, чтобы заставить её присоединиться к Соединенным Штатам. Тем временем для России эта огромная замерзшая территория превратилась в финансовую и стратегическую обузу. Некоторые русские не без оснований опасались, что экспансивные Соединенные Штаты просто захватят Аляску, и считали, что лучше урвать что-то, пока есть возможность. Усилия Российско-американской компании ослабевали. Отпустить её было легче, поскольку Россия приобретала новые, более защищенные территории в Центральной и Восточной Азии. Некоторые русские также считали, что продажа Аляски станет хорошим способом укрепить дружбу с Соединенными Штатами, достойным завершением периода хороших отношений.^[603]

Презираемая многими в то время, эта покупка стала величайшим триумфом Сьюарда. Стремясь хоть чем-то компенсировать внутренние неудачи администрации, он ухватился за возможность приобрести Аляску. Цена в 7,2 миллиона долларов была на 2 миллиона долларов больше, чем он хотел заплатить, и на 2 миллиона долларов больше, чем первоначально требовали русские, но министр торопился заключить сделку; он и русский министр Эдуард Стоекл работали до четырех часов утра, чтобы составить договор. Критики называли Аляску «высосанным апельсином», «глупостью Сьюарда» или «садом белых медведей» Джонсона. Редактор Гораций Грили назвал её «Валруссией». Противники покупки обвиняли Джонсона и Сьюарда в попытке отвлечь внимание от неудач дома. Однако Сьюард яростно и эффективно лоббировал, подчеркивая коммерческий и стратегический потенциал земли и важность оказания помощи таким хорошим друзьям, как русские. Конгресс к тому времени полностью восстал против Джонсона, и Палата представителей в порыве гнева пригрозила не выделять средства. Жалуясь на «совершенно исключительные» трудности ведения дипломатии в американской демократической системе, Стоукль, которому предстояло извлечь из сделки немалую выгоду, подкупил ключевых конгрессменов. На момент покупки основным продуктом «ледохранилища Сьюарда» действительно был лёд, продававшийся в больших количествах в шумные населенные пункты Западного побережья. Прогноз министра оправдался быстрее, чем кто-либо мог себе представить: его призовое приобретение, как и Калифорния ранее, принесло дополнительный бонус в виде золота.^[604]