Кроме того, существовали мощные ограничители против вмешательства. Особенно в первые месяцы работы Белого дома его сотрудники были полны решимости не позволить внешней политике помешать реализации экономической программы президента. Сам Рейган с опаской относился к вмешательству. Его военные советники, все ещё восстанавливавшие силы, искалеченные одним катастрофическим втягиванием в дела Третьего мира, не были настроены на другое. Опросы общественного мнения ясно показывали, что население не испытывает энтузиазма по поводу отправки американских войск в Центральную Америку. Упоминание о такой возможности гарантированно вызывало бурную реакцию в Конгрессе.^[2246] Таким образом, придавая риторическое значение борьбе в Карибском бассейне и Центральной Америке, администрация, за исключением Гренады, действовала с определенной сдержанностью. Более того, политика Рейгана в Центральной Америке в большей степени, чем на Ближнем Востоке, отражала недисциплинированный управленческий стиль его администрации.

Госсекретарь Хейг вывел Центральную Америку на первое место в повестке дня внешней политики ещё до того, как рейгановцы заняли свои кабинеты. Рассматривая регион строго в терминах Восток-Запад, гиперэнергичный и непостоянный бывший помощник Киссинджера уволил экспертов по Центральной Америке в ходе крупнейшей чистки со времен Джона Фостера Даллеса, заменив их старыми вьетнамскими руками — бандой, не умеющей стрелять метко, как их стали называть. Он сообщил Рейгану, что крошечный, бедный Сальвадор — это «страна, которую вы можете выиграть». Уверенный в том, что он получил полный контроль над внешней политикой, он настаивал на том, чтобы обратиться к источнику проблемы: Кубе. «Только дайте мне слово, — хвастался он президенту в начале 1981 года, — и я превращу этот гребаный остров в парковку». В феврале министерство выпустило документ, в котором якобы содержались «неопровержимые доказательства» того, что Никарагуа, Куба и Советский Союз превращают Сальвадор в ключевое поле битвы холодной войны.^[2247]

Несмотря на то, что рекомендации Хейга не были выполнены, администрация взяла на себя значительные обязательства в Сальвадоре. Кубинская авантюра Хейга «напугала до смерти» даже ярых антикоммунистов из окружения Рейгана. Его неконтролируемое заявление по национальному телевидению о том, что он контролирует ситуацию после покушения на президента в марте 1981 года, предопределило его судьбу в кабинете. Белый дом также был полон решимости не позволить Центральной Америке встать на пути внутренней программы президента.^[2248] Тем не менее, администрация не хотела оставлять Сальвадор на произвол судьбы. Чтобы поддержать региональное антикоммунистическое наступление, она начала масштабное наращивание военной мощи в соседнем Гондурасе и провела широко разрекламированные маневры в Центральной Америке. Он увеличил военную помощь Сальвадору до 25 миллионов долларов, а число американских военных советников — до пятидесяти четырех. Цель сместилась с прекращения кровопролития и достижения политического урегулирования на победу над повстанцами, что дало стимул сальвадорским правым, особенно печально известным эскадронам смерти, которые преследовали даже церковных лидеров. Даже эти ограниченные меры всколыхнули воспоминания о Вьетнаме, вызвав достаточный протест в Конгрессе и стране, чтобы подчеркнуть трудности проведения действительно агрессивной политики в Центральной Америке.^[2249] Хейг, который говорил: «Вы можете победить», принёс много разочарований для Соединенных Штатов и ещё больше страданий для Сальвадора. На протяжении всего первого срока администрация вела постоянную борьбу с Конгрессом по поводу Сальвадора, проводя свою политику, по словам бывшего сенатора Сэма Эрвина, «с подветренной стороны закона».^[2250] Белый дом использовал различные уловки, чтобы придерживаться самостоятельно установленного лимита в пятьдесят четыре советника и увеличить военную помощь без одобрения Конгресса. В 1984 году военная помощь выросла до более чем 196 миллионов долларов. Массивная экономическая помощь помогла покрыть дефицит, вызванный военными расходами правительства. Даже при огромной поддержке США сальвадорские военные смогли добиться не более чем кровавого тупика. Чтобы успокоить Конгресс, администрация добилась проведения выборов в Сальвадоре. Со временем там возникла грубая, гибридная форма демократии. Соединенные Штаты возлагали надежды на центриста Хосе Наполеона Дуарте, но этот лидер с хорошими намерениями не смог ни контролировать своих военных, ни обуздать правые силы, нарушающие права человека. Ему не удалось провести внутренние реформы. Более того, программа жесткой экономии, которую Вашингтон навязал ему в середине 1980-х годов, создала дополнительные трудности для и без того обнищавшего народа. Во время второго срока Белому дому удалось убрать Сальвадор с первых полос газет, и он мог заявить, что лишил повстанцев победы. Однако без одобрения Соединенных Штатов или собственных военных Дуарте не смог закончить войну путем переговоров с повстанцами. Сальвадор по-прежнему был охвачен насилием, а его экономика находилась в руинах.^[2251]

Высокотехнологичная версия старомодной «дипломатии на пушечный выстрел», примененная администрацией на крошечной Гренаде осенью 1983 года, оказалась более успешной. С помощью Кубы марксистское правительство Мориса Бишопа построило на восточном карибском острове площадью 133 квадратных мили взлетно-посадочную полосу для реактивных самолетов и дало Советскому Союзу разрешение на её использование. Американские чиновники, и без того нервничавшие по поводу создания оси Куба-Гренада-Никарагуа в полушарии, были встревожены ещё больше в середине октября, когда экстремисты из правящей партии посадили правительство под домашний арест и казнили Бишопа. Хотя Куба поддержала Бишопа против тех, кто его убил, администрация, уже одержимая Гренадой, опасалась появления ещё одного «советского плацдарма» в Карибском бассейне. Преследуемый воспоминаниями об Иране 1979 года, президент опасался, что восемьсот американских студентов-медиков, находившихся на острове, могут быть взяты в заложники. Кроме того, Гренада предоставляла столь желанную после фиаско в Ливане возможность поднять авторитет американских военных. Поэтому 25 октября Рейган направил семитысячный отряд для спасения американских студентов и «восстановления демократии» на Гренаде.^[2252]

«Маленькая прекрасная война» (так выразился один журналист) в Гренаде далась Америке нелегко.^[2253] Соединенные Штаты не располагали достаточными разведывательными данными и даже точными картами для проведения операции, получившей название «Срочная ярость». Каждая из военных служб настаивала на своей роли. Координация действий была в лучшем случае слабой, и операция прошла не с хирургической точностью. Десант встретил жесткое сопротивление со стороны небольшого отряда кубинцев, вооруженных устаревшим оружием. Девять американских вертолетов были потеряны, двадцать девять американских военнослужащих погибли, многие от дружественного огня и несчастных случаев, и более ста были ранены. Из-за неуклюжего выполнения задания студенты некоторое время находились в опасности. В конце концов, операция удалась, потому что так было нужно.^[2254] Значительно превосходящие силы вторжения спасли студентов и взяли остров под свой контроль. Какими бы ни были военные недостатки, Гренада стала огромным политическим успехом. Рейган умело использовал эту интервенцию, чтобы стереть воспоминания о Бейруте. Администрация ликовала от того, что президент позже назвал «хрестоматийным успехом», радовалась первому поражению коммунизма и заявляла, что Гренада станет ясным сигналом для Москвы, Гаваны и особенно Манагуа.^[2255] Действительно, к моменту проведения операции в Гренаде Никарагуа стала центром внимания США в Центральной Америке, главным испытанием для «доктрины Рейгана». В декабре 1981 года по настоянию Кейси Рейган выделил 20 миллионов долларов на тайную операцию по организации и обучению в Гондурасе армии никарагуанских «контрас» (контрреволюционеров) численностью в пятьсот человек. Заявленная цель — пресечь помощь сандинистов сальвадорским повстанцам, но у высших должностных лиц США были более амбициозные мотивы. Госдепартамент надеялся, что военная угроза побудит сандинистов к переговорам, но к каким именно, было не совсем ясно. Кейси и «ястребы» хотели «заставить ублюдков [сандинистов] попотеть».^[2256] Для президента и многих его советников истинной целью было свержение сандинистского правительства.