Этот, казалось бы, небольшой шаг сделал возможным то, что стало известно как «дипломатия пинг-понга», одно из самых известных событий на пути к нормализации отношений. Команда США по настольному теннису на соревнованиях в Японии в начале 1971 года. Нечаянность иногда играет важную роль в дипломатии. Когда американский игрок по собственной инициативе сделал дружеский жест в сторону китайского участника, Пекин ошибочно воспринял это как официальный сигнал и ответил приглашением американской команды в Китай. Этот визит привлек внимание журналистов и всего мира. Неудивительно, что американцы проиграли признанным мастерам спорта, но их поездка стала серьёзным прорывом. «Великая стена рухнула», — провозгласил Лайф. Премьер-министр Чжоу Эньлай сказал американской команде, что они «открыли двери для дружеских контактов».^[1973] Китайский чиновник, несомненно, рассчитывавший разжечь огонь в Белом доме, предложил американскому репортеру посетить Китай американским высокопоставленным лицам, включая некоторых видных демократов. Дипломатия пинг-понга открыла путь для визитов студентов, ученых и репортеров. Никсон отменил многолетнее торговое эмбарго в отношении Китая. Вслед за этим Чжоу пригласил в гости высокопоставленного американского чиновника для проведения бессрочных переговоров.

Им, конечно же, оказался Киссинджер, и его поездка в Пекин в июле 1971 года была обставлена со всей таинственностью и интригой классического фильма о плаще и кинжале. Не зная результатов поездки и опасаясь неловкости, он и Никсон настаивали на абсолютной секретности. Это, конечно, позволило им держать в полном неведении бюрократию — особенно Государственный департамент и Роджерса. Типично для их странных отношений, Киссинджер даже не был честен с Никсоном, подталкивая своего босса к мысли, что он может посетить не Пекин, а какой-нибудь другой город, что позволит президенту удовлетворить свои амбиции и первым побывать в столице.^[1974]

Присвоив себе кодовое имя «Поло» в честь почтенного итальянского гостя XIV века, посетившего Китай, Киссинджер отправился в длительное турне по Азии. В Пакистане он симулировал болезнь, и человек, выдававший себя за советника по национальной безопасности, отправился в безопасное убежище для «восстановления сил». В 4:00 утра 9 июля он поднялся на борт пакистанского самолета и вылетел в Китай — даже экипаж не знал о личности своего знаменитого пассажира. Будучи информированным о том, что китайцы хранят горькие воспоминания о том, как Джон Фостер Даллес отшил Чжоу в Женеве в 1954 году, Киссинджер по прибытии тепло протянул ему руку. Но именно проницательный и шелковистый Чжоу очаровал своего американского гостя. «Непринужденный, бесконечно терпеливый, необычайно умный, тонкий, — позже льстил Киссинджер своему хозяину, — он вел наши беседы с легкой грацией, которая проникала в суть наших новых отношений».^[1975]

Переговоры Киссинджера с китайцами были гораздо более содержательными, а Соединенные Штаты уступили гораздо больше, чем Никсон и Киссинджер утверждали в своих мемуарах. Советник по национальной безопасности не ответил, когда Чжоу решительно заявил, что Тайвань «является неотъемлемой частью китайской территории», и даже сравнил его отношения с Китаем с отношениями Гавайев и Лонг-Айленда с Соединенными Штатами. Однако он пообещал, что Соединенные Штаты не будут поддерживать независимость Тайваня или недавно расцветшие движения за независимость Тайваня. «Хорошо, теперь переговоры можно продолжить», — проворчал в ответ Чжоу. Киссинджер впоследствии пообещал, что Соединенные Штаты не поддержат военные действия Тайваня против материка, и указал, что признание может произойти во второй срок Никсона. Он приложил немало усилий, чтобы задобрить себя и Соединенные Штаты в отношениях со своими хозяевами и новыми друзьями, поделившись полученными со спутников-шпионов разведданными о дислокации советских войск вдоль китайской границы. Он также обещал информировать китайцев о деталях переговоров США с СССР, которые непосредственно касались их. Чжоу умело отклонял просьбы Киссинджера о помощи в прекращении войны во Вьетнаме. Все, чего добился современный Марко Поло, — это желанное китайское приглашение Никсону посетить страну в следующем году — и очень важное (для Никсона) обещание не разрешать никому из демократов приехать раньше.^[1976] Прозвучавшее 15 июля заявление Никсона о поездке Киссинджера и его предстоящем визите в Китай имело судьбоносные последствия. Такой дипломатический поворот не мог не встревожить как противников, так и союзников. Киссинджер постарался предупредить Добрынина за несколько часов до публичного заявления президента о том, что он посетит Китай раньше Советского Союза, что, возможно, несколько смягчило удар. Позднее Никсон отправил Рейгана в его первый дипломатический вояж, чтобы успокоить понятное беспокойство Тайваня. Новости обрушились на Японию «с силой тайфуна», — заметил посол США, до последней минуты находившийся в неведении на сайте. Никсон поручил униженному Роджерсу неблагодарную задачу — проинформировать японцев, но из-за сбоя в коммуникациях премьер-министр Эйсаку Сато получил известие всего за три минуты до выступления президента. Японцы были «чертовски расстроены», как говорили, и то, что стало называться «шоком Никсона», способствовало падению правительства Сато.^[1977] Дипломатические последствия продолжались и в октябре, когда, при не более чем безукоризненном противодействии США, Организация Объединенных Наций проголосовала за признание Китайской Народной Республики и исключение Тайваня.

Для Никсона разрыв с Японией, напряженность в отношениях с Тайванем и во многом символическое и ожидаемое поражение в ООН были небольшой платой за большие дипломатические и особенно за предполагаемые внутриполитические выгоды. Президент обращался с правыми республиканцами с не меньшей осторожностью, чем Добрынин, поручив Киссинджеру лично поговорить с Голдуотером и Рейганом. Однако объявление о визите Никсона в Китай вызвало почти всеобщее одобрение американцев, заставив даже либеральных демократов нехотя поддержать изменение политики, к которому они подталкивали, и президента, которого они презирали. Поездка в Пекин в феврале дала «хороший удар по демократам во время праймериз», — говорил Никсон.^[1978] Действительно, назначив саммиты в Пекине и Москве в 1972 году, администрация была готова воплотить в жизнь основные элементы своего Великого замысла и начать триумфальную президентскую кампанию.

IV

Как ясно показывает «шок Никсона», сосредоточенность администрации на Вьетнаме и разрядке придавала внешней политике определенное качество туннельного зрения. Это точно отражало оценку Никсоном и Киссинджером того, что было действительно важно в мире. Это также указывало на их концентрацию контроля в Белом доме и неспособность справиться со всеми проблемами, которые свалились на плечи величайшей державы мира. Иногда они преследовали крупные цели, не особо задумываясь о том, как это отразится на других странах. Часто они рассматривали события в основном с точки зрения их связи с отношениями между сверхдержавами. Таким образом, в отношениях с остальным миром администрация достигала не более чем смешанных результатов.^[1979]

По мере ослабления советско-американского конфликта и укрепления стабильности на континенте европейские проблемы больше не казались неотложными. Конечно, Никсон совершил широко разрекламированную поездку в Западную Европу в начале своего президентства, во время которой он встретился с де Голлем в знак взаимного восхищения. На заседании совета НАТО в Брюсселе он пообещал «с новым вниманием» выслушать европейских «партнеров» Америки, но это обещание, как правило, игнорировалось. К большому раздражению Советов, он впоследствии посетил Румынию, Югославию и Польшу. Но в целом Европа не занимала особого внимания его и Киссинджера и не занимала особенно большого места в их расчетах.^[1980]