Основными препятствиями были сложность вопросов, трудность для каждой стороны пойти на уступки и огромные ставки. СССР уже создал систему ПРО для защиты Москвы. Джонсон обязал Соединенные Штаты создать примитивную систему для защиты от китайских ракет. Основываясь на рекомендациях экспертов, Никсон усомнился в целесообразности ПРО и признал, что затраты будут астрономическими. На него оказывалось сильное давление со стороны Конгресса, чтобы он не предпринимал никаких действий. Но он рассматривал расширенную систему ПРО как потенциально полезный козырь в переговорах с Москвой и отказался подчиняться диктату законодателей, которые становились все более противоречивыми. Отчасти блефуя, он одобрил создание более совершенной системы ПРО. Осознавая, что ракеты MIRV представляют собой ещё одну серьёзную эскалацию и без того опасной гонки вооружений, он проигнорировал просьбы Конгресса запретить их и объявил о развертывании в США. Таким образом, ключевыми вопросами стали: возможный запрет MIRV, количество ПРО и то, что они должны защищать — города или ракеты. Что касается наступательных вооружений, то в 1969 году Соединенные Штаты опережали Советский Союз по количеству дальних бомбардировщиков и подводных лодок, способных запускать ракеты, в то время как СССР имел все больше и больше межконтинентальных баллистических ракет (МБР). Каждая сторона, естественно, выдвигала предложения в свою пользу. Вопросы были сложными до степени недоумения и не поддавались расшифровке для неспециалистов — глаза Никсона регулярно стекленели во время подробных обсуждений. Лидеры обеих сторон имели мощный внутренний электорат, который нужно было принудить или умиротворить. В правительстве США, по признанию Киссинджера, царил «лепет разноречивых голосов».[1964]
Способ действий Никсона и Киссинджера создавал дополнительные проблемы для Соединенных Штатов — а иногда и для СССР. Среди американских переговорщиков левая рука редко знала, что делает правая. Путаница среди американских дипломатов приводила к неловким моментам в отношениях с советскими коллегами, а иногда создавала для них великолепные возможности. Закулисные беседы Киссинджера подрывали моральный дух участников регулярных переговоров и лишали его столь необходимых технических консультаций, что иногда приводило к серьёзным ошибкам. Отрицая «двуличную дипломатию» Киссинджера, главный американский переговорщик по контролю над вооружениями Джерард Смит сетовал, что «по крайней мере в СССР консультировалось все политбюро».[1965] Советское предложение на официальных заседаниях в начале 1971 года условий, близких к тем, которые уже обсуждались в «канале», вызвало ярость в Белом доме: Никсон опасался, что соглашение будет достигнуто не с ним, а с участниками переговоров по контролю над вооружениями. Весной 1971 года, после более чем года препирательств, обе стороны наконец достигли «концептуального прорыва». На официальных переговорах и в «канале» они спорили о том, следует ли заниматься ПРО и наступательными вооружениями вместе или по отдельности, и если по отдельности, то что должно быть на первом месте. В мае они договорились вести переговоры об отдельном договоре по ПРО и одновременно установить расплывчатые и неопределенные ограничения на наступательные вооружения, которые должны были быть достигнуты на саммите через год. Никсон был в восторге от того, что соглашение о контроле над вооружениями может быть достигнуто накануне президентских выборов. Для Киссинджера этот прорыв был особенно важен с точки зрения подтверждения контроля Белого дома над внешней политикой.[1966] Начался шквал переговоров, которые завершились подписанием соглашений по ПРО и SALT I в 1972 году, ставших основой разрядки.
Тем временем Никсон и Киссинджер осторожно продвигались к нормализации отношений с Китайской Народной Республикой. Американская элита, включая большую часть внешнеполитического истеблишмента, уже давно утверждала, что политика изоляции и сдерживания устарела. Либеральные демократы, такие как сенатор Эдвард Кеннеди из штата Массачусетс, поддержали эту идею. Замедление экономики возродило вековые мечты о потенциально безграничном китайском рынке как о решении проблемы. Никсон и Киссинджер видели геополитическую выгоду в виде рычагов влияния на Советский Союз и Северный Вьетнам в связи с окончанием войны. Никсон, как политическое животное, радовался перспективе стать первым американским президентом, посетившим Китай, отчасти из-за изысканной иронии, учитывая его репутацию убежденного антикоммуниста, а также из-за вероятных политических преимуществ.[1967]
Китай двигался в том же направлении. Его лидеры все больше понимали, что их национальная безопасность требует экономического роста и модернизации, что, в свою очередь, требует доступа к иностранным идеям, технологиям и импорту. Ослабление напряженности в отношениях с Соединенными Штатами позволило бы сократить расходы на оборону и открыло бы доступ к торговле и крайне необходимым технологиям. По мере того как напряженность в отношениях с СССР перерастала в пограничную войну, Соединенные Штаты представлялись все более полезным противовесом. Несмотря на свой революционный пыл, Китай, как и Советский Союз, отчаянно искал подтверждения своего статуса мировой державы. Признание со стороны Соединенных Штатов было важным шагом на пути к этой цели. Умеренные китайцы рассматривали сближение с Соединенными Штатами как средство стабилизации внешних отношений страны и сдерживания внутренних импульсов к радикализму.[1968]
Так на протяжении двух с половиной лет бывшие враги исполняли сложный, тщательно отрежиссированный дипломатический брачный танец, состоящий из слабых и сильных сигналов, одного шага вперёд, двух назад. В начале срока Никсона китайцы заговорили о мирном сосуществовании и предложили возобновить варшавские переговоры. Никсон сигнализировал о своей заинтересованности через де Голля и румынского диктатора Николае Чаушеску. В июле 1969 года Соединенные Штаты ослабили ограничения на поездки в Китай и сократили патрулирование Седьмого флота в Тайваньском проливе. Что особенно важно, в начале 1970 года в Варшаве обе стороны начали излагать позиции по таким сложным вопросам, как Тайвань и Вьетнам.[1969]
После двадцати лет вражды и обзывательств путь к нормализации был усеян препятствиями. В Китае фракция жесткой линии во главе с Линь Бяо упорно противилась переговорам с Соединенными Штатами. Никсону приходилось беспокоиться о правых республиканцах, таких как сенатор от Аризоны Барри Голдуотер и губернатор Калифорнии Рональд Рейган, ярых противниках Красного Китая и твёрдых сторонниках Тайваня. Огромным препятствием на пути к нормализации отношений стала война во Вьетнаме. Вторжение Никсона в Камбоджу в апреле 1970 года и в Лаос в начале 1971 года спровоцировало возобновление китайских обязательств перед Северным Вьетнамом и громкие протесты Пекина. Вернувшись к шаблонной риторике времен холодной войны, китайские лидеры призвали революционные силы повсюду «объединиться и победить американских агрессоров и всех их бегущих собак».[1970]
Однако обе страны выбрали свой курс, и в конце 1970 года темп снова ускорился. Соединенные Штаты продолжали выводить войска из Вьетнама, в то время как Советский Союз расширял свою дислокацию вдоль китайской границы. Курс на Пекин казался очевидным. В декабре 1970 года Мао Цзэдун пригласил в Китай американского журналиста Эдгара Сноу, автора блестящего рассказа о китайском коммунистическом движении 1938 года, который, как ошибочно полагали, имел влияние в Вашингтоне. Сноу стоял на смотровой площадке во время парада в честь Дня основателя. В разговоре Великий Рулевой признался, что готов общаться с Никсоном «либо как турист, либо как президент».[1971] Официальные лица Соединенных Штатов совершенно не обратили внимания на важность этих событий, пока Сноу не опубликовал в журнале Life четыре месяца спустя отчет о своей поездке. Несмотря на это, Никсон все больше стремился использовать примирение с Китаем для изоляции Северного Вьетнама, и он тоже предпринял важные шаги. В октябре он стал первым президентом США, публично употребившим термин «Китайская Народная Республика», и это был очень символичный шаг, значение которого не осталось незамеченным Пекином. Он направил на сайт дополнительные запросы через Пакистан и Румынию. В феврале 1971 года он публично заговорил о привлечении КНР «к конструктивным отношениям с мировым сообществом» и пообещал уважать её «законные национальные интересы». В марте 1971 года Соединенные Штаты отменили специальные паспортные ограничения, введенные для поездок в Китай, которые долгое время рассматривались КНР как оскорбление её суверенитета.[1972]
