III
В то время как Никсон и Киссинджер боролись за окончание войны во Вьетнаме, они продвигали свой великий замысел — разрядку с Советским Союзом и сближение с Китайской Народной Республикой. Разумеется, разрядка возникла не благодаря Никсону. Джонсон вел переговоры с Москвой по таким вопросам, как контроль над вооружениями, пытался «навести мосты» в Восточную Европу и даже смело говорил об окончании холодной войны. Его администрация приняла ядерный паритет с СССР и построила свою политику сдерживания на концепции взаимного гарантированного уничтожения (MAD), сюрреалистической доктрине времен холодной войны, которая стремилась предотвратить ядерную войну, обеспечив каждой стороне возможность второго удара, достаточно страшного, чтобы сдержать первый удар. Ещё раньше французский лидер Шарль де Голль начал реализовывать свой собственный, специфически европейский вариант разрядки. А в 1963 году мэр Западного Берлина Вилли Брандт (впоследствии канцлер Западной Германии) призвал Германию «прорвать замороженный фронт между Востоком и Западом» путем прямых контактов с СССР и Восточной Европой. Действительно, в 1968 году, когда их собственные страны переживали беспорядки, лидеры по всему миру находили убедительные причины, чтобы способствовать порядку в международной системе.[1954]
Никсон выдвинул разрядку на первое место в своей внешнеполитической повестке дня. К моменту своего вступления в должность ярый «холодный воин» рассматривал Советский Союз как «нормальную» мировую державу, которая больше стремится сохранить своё положение, чем нарушить международный статус-кво, и поэтому с ней можно вести переговоры. Он признавал, что относительный упадок могущества США требует серьёзных корректировок в отношениях с другими странами и что советские потребности и особенно китайско-советский конфликт открывают возможности, которыми может воспользоваться умелый дипломат. Он считал, что его репутация жесткого сторонника позволяет ему делать то, чего не могут другие американские политики — более того, заставляя его выглядеть государственным деятелем, они могут даже завоевать ему очки на родине. Стремясь к разрядке, Никсон и Киссинджер не отказывались от сдерживания. Скорее, они надеялись путем переговоров по ключевым вопросам создать связи, которые позволили бы им влиять на поведение СССР в других областях. С помощью того, что Киссинджер назвал «тонким треугольником отношений между Вашингтоном, Пекином и Москвой», они стремились «улучшить возможности договоренностей с каждым из них, в то время как мы увеличиваем наши возможности с обоими».[1955] Они рассматривали разрядку не как самоцель, а скорее, по словам Никсона, как средство «минимизировать конфронтацию в второстепенных областях и обеспечить, по крайней мере, альтернативные возможности в основных».[1956] Они надеялись, что это позволит им управлять советской мощью и тем самым заставить СССР принять формирующийся мировой порядок.[1957]
Существовали мощные конкретные стимулы для улучшения отношений с Советским Союзом. Будучи канцлером Западной Германии, Брандт энергично проводил в жизнь то, что он называл Ostpolitik, делая независимые выпады в адрес Восточной Германии и Советского Союза. Никсон и Киссинджер разделяли цели Брандта, но боялись угрозы для НАТО и мирового лидерства Америки и рассматривали переговоры с Москвой как способ сохранить контроль США. Они рассматривали торговые соглашения с СССР как частичное решение экономических проблем Америки. Они надеялись, что расширение экономических связей даст им возможность влиять на Москву по другим вопросам и подтолкнет советскую экономику к отказу от военных расходов в пользу производства потребительских товаров. Гонка ядерных вооружений стала, пожалуй, самым убедительным стимулом. Никсон и Киссинджер опасались, что Советский Союз, достигнув паритета, может стремиться к превосходству. Технологии не хотели стоять на месте, и разработка примитивных систем противоракетной обороны (ПРО), способных сбивать приближающиеся вражеские ракеты, и многоцелевых ракет-носителей (MIRV), способных извергать множество боеголовок на различные цели, грозила подорвать MAD и положить начало ещё более дорогостоящей и потенциально более разрушительной фазе соревнования.
Для Советского Союза движение к разрядке отражало растущую уверенность и растущую тревогу, общие интересы с Соединенными Штатами и взаимные заблуждения. Сокращение расходов на гонку вооружений и минимизация рисков ядерной войны также входили в число самых насущных приоритетов Москвы. Достижение стратегического паритета придало советским лидерам уверенности в себе и позволило начать переговоры. К концу 1960-х годов они с болью осознавали, что их экономика буксует, и решили решать такие проблемы, как нехватка продовольствия и технологическая отсталость, за счет торговли с Западом, а не системных реформ. Они также надеялись, что расширение торговли позволит Западу быть заинтересованным в дружественных отношениях с Советским Союзом.[1958] Для Советов разрядка также могла помочь ослабить напряженность в Европе, освободив их от необходимости сосредоточиться на все более опасном восточном фланге. С 1917 года советское руководство, провозглашая революционную идеологию, жаждало признания в качестве мировой державы, и разрядка, казалось, предлагала такое признание. С их точки зрения (как и с точки зрения американцев), разрядка содержала в себе семена будущего непонимания. Они категорически отвергали концепцию взаимосвязи, настаивая на том, что каждый вопрос должен рассматриваться на своих собственных условиях. Они рассматривали разрядку как способ управления Соединенными Штатами в мире, где у них больше не было стратегического превосходства. Для них разрядка и мирное сосуществование не означали «отказ от объективных процессов исторического развития». Более того, сопоставляя ядерную мощь США, они надеялись лишить их возможности препятствовать революционным изменениям.[1959]
Инаугурационная речь Никсона, провозгласившая «эру переговоров», стала мощным словесным сигналом для Москвы. На своей первой пресс-конференции он согласился на ядерный паритет — огромный шаг, — взяв на себя обязательство «достаточности, а не превосходства».[1960] Действуя в манере, которая станет их фирменным знаком, он и Киссинджер работали вне обычных бюрократических каналов. Как и в случае с Вьетнамом, эксперты вели переговоры по ключевым вопросам через установленные механизмы. В октябре 1969 года Соединенные Штаты согласились на переговоры по контролю над вооружениями в Хельсинки и Вене. Но реальная работа велась по «чёрному каналу» Киссинджера с советским послом в США Анатолием Добрыниным. Начиная с начала 1969 года, эти два человека встречались регулярно, часто ежедневно, без записок и переводчиков. Только в 1972 году они беседовали 130 раз. Они установили прямую телефонную линию между Белым домом и советским посольством.[1961]
Прогресс давался нелегко. Соединенные Штаты неоднократно выражали разочарование в связи с отсутствием советской помощи в мирных переговорах по Вьетнаму. В то время как администрация одновременно продвигалась в сторону Китая, Советы выражали сильное недовольство, иногда угрожая прервать переговоры. В сентябре 1970 года шпионские полеты U–2 выявили строительство базы подводных лодок в Сьенфуэгосе на юго-западном побережье Кубы, что грозило мини-повторением ракетного кризиса 1962 года. Киссинджер и его помощники расценили этот проект как нарушение обещания Москвы не размещать на Кубе наступательные силы после ракетного кризиса. Ключевым доказательством, по мнению советника по национальной безопасности, было появление футбольного поля, предположительно построенного для русских моряков. «Эти футбольные поля могут означать войну», — зловеще сообщил он главе администрации Белого дома Бобу Холдеману. «Кубинцы играют в бейсбол. Русские играют в футбол».[1962] Возбужденный помощник Киссинджера генерал Александр М. Хейг-младший говорил о «безрассудной советской авантюре».[1963] Вместо того чтобы предавать огласке ситуацию, Никсон и Киссинджер благоразумно работали за кулисами, чтобы предотвратить кризис. Советские намерения остаются неясными. В любом случае, они свернули предполагаемую базу до того, как она была завершена. Соединенные Штаты вновь заявили, что не будут вторгаться на Кубу. Этот инцидент наглядно показал, в какой степени сохраняющиеся взаимные подозрения могут помешать прогрессу в достижении разрядки.
