Даже в области разрядки напряженности европейцы сами вели дело к снижению напряженности на континенте. Брандт был движущей силой. Как и Киссинджер, беженец из нацистской Германии, он вырос в Норвегии и принял скандинавский средний путь в качестве основы своей внутренней и внешней политики. Его Ostpolitik резко расходилась с традиционной политикой Западной Германии, направленной на изоляцию Восточной Германии. Напротив, он стремился к воссоединению путем взаимодействия с Восточной Германией и освобождению от господства сверхдержав. Чтобы облегчить путь к другим соглашениям, Западная Германия в 1969 году подписала Договор о нераспространении ядерного оружия. Во время визита в Москву весной 1970 года министр иностранных дел Брандта Эгон Бэр выработал принципы, которые составили суть Ostpolitik. Западная Германия признала давно оспариваемую линию Одер-Нейсе в качестве границы с Польшей, пообещала вернуть Судетскую область Чехословакии, отказалась от применения силы для изменения границ и согласилась наладить отношения с Восточной Германией. СССР согласился поддержать воссоединение Германии мирными средствами и обсудить статус Западного Берлина. Впоследствии эти принципы были включены в договоры с Советским Союзом, Чехословакией и Польшей. Эти договоры ратифицировали и узаконили статус-кво в Восточной Европе. Они стали основой для европейского урегулирования, которое не удавалось великим державам после Второй мировой войны. По иронии судьбы, германский вопрос из ключевого пункта конфликта холодной войны превратился в основу для разрядки.^[1981] В декабре 1970 года, возлагая венок к мемориалу жертвам массовых убийств нацистами в Варшавском гетто, Брандт упал на колени в жесте покаяния, названном журналом Time «поворотным пунктом в истории Европы и мира».^[1982] Этот журнал назвал его человеком года в 1970 году. В следующем году он получил Нобелевскую премию мира.

Дипломатия Брандта вызвала движение в других областях. После Дня Победы статус Западного Берлина был одним из самых взрывоопасных вопросов холодной войны. СССР хотел, чтобы Запад ушёл из Западного Берлина, превратив его в изолированный анклав внутри Восточной Германии, или, в противном случае, чтобы между Западным Берлином и Западной Германией существовали лишь самые ограниченные связи. Запад добивался советских гарантий доступа в Западный Берлин. Отражая взаимосвязанную природу Ostpolitik, советско-западногерманский договор от августа 1970 года сгладил путь к соглашению четырех держав от сентября 1971 года, гарантировав Западу доступ в Западный Берлин в обмен на обещания, что он не будет включен в состав Западной Германии. Договор устранил опасную проблему. Он облегчил переговоры по другим вопросам и в конечном итоге способствовал прогрессу в деле советско-американской разрядки. Под руководством Москвы Варшавский договор, главным образом для того, чтобы заручиться согласием Запада на статус-кво в Восточной Европе, долгое время настаивал на проведении широкой конференции по европейской безопасности между Востоком и Западом. Опасаясь, что Конгресс может в одностороннем порядке сократить американские силы в Западной Европе, НАТО призвала к переговорам со своими восточноевропейскими коллегами о взаимном и сбалансированном сокращении сил в Европе. В 1972 году обе стороны согласились начать переговоры.^[1983]

Никсон и Киссинджер относились к этим судьбоносным событиям с двойственным чувством и более чем легкой завистью. Они не могли открыто противостоять стремлению Брандта к целям, которые номинально поддерживали. Когда западногерманские консерваторы заручились поддержкой таких «воинов холодной войны», как Дин Ачесон, чтобы выразить протест против «безумной гонки на Москву», президент мягко отмахнулся от них. Но Киссинджер, даже больше, чем Никсон, испытывал глубокую неприязнь к Брандту и Бару и не доверял Ostpolitik, которую он считал «нечеткой и опасной», «божьей милостью для Советов». Он беспокоился, что она может соблазнить американских либералов и открыть раскол в НАТО, которым Советы могли бы воспользоваться, нейтрализовав тем самым выгоды США от китайской инициативы.^[1984] Тщеславные и неуверенные в себе, эти два человека не могли не испытывать глубокой зависти к достижениям Брандта и его всемирному признанию. Они безуспешно пытались контролировать и кооптировать его. Они сыграли ключевую роль в переговорах в Берлине, как правило, закрыв доступ в Государственный департамент и работая через Добрынина и ещё один канал с послом США в Западной Германии. Затем Киссинджер отложил завершение соглашения, чтобы создать впечатление, что исход переговоров определила его поездка в Китай. Никсон поставил себе в заслугу «крупное достижение».^[1985]

Международные экономические проблемы также осложняли отношения Америки с её основными союзниками и ещё больше подчеркивали её падение с позиций послевоенной гегемонии. К 1970 году страна погрязла в рецессии, которая характеризовалась падением валового национального продукта, ростом безработицы и инфляции. Самое тревожное, что впервые с 1895 года Соединенные Штаты столкнулись с дефицитом торгового баланса. Во время холодной войны внешнеэкономическая политика США определялась требованиями национальной безопасности. Массивные расходы на иностранную помощь, европейскую оборону, а в последнее время и на войну во Вьетнаме привели к росту дефицита платежного баланса, что подорвало конкурентоспособность США в мировой торговле. Доля Америки в мировом экспорте снизилась почти на 3% после 1960 года, что стало результатом снижения производительности труда и недооценки европейской и японской валют по отношению к доллару. Союзники накопили большие запасы золота, и американские экономисты забеспокоились, что они могут начать покупать больше золота по заниженной цене в 35 долларов за унцию. Кризис наступил летом 1971 года. Дефицит платежного баланса США за первые шесть месяцев, если использовать его в качестве основы для расчета за весь год, составил бы 22 миллиарда долларов. Дефицит торгового баланса за третий квартал превысил 800 миллионов долларов. Когда Германия предложила девальвировать марку, а Британия 12 августа попросила привлечь 3 миллиарда долларов в золоте, администрация перешла к активным действиям. В пятницу, тринадцатого числа, Никсон собрал своих экономических советников на секретную встречу в Кэмп-Дэвиде, которую один из помощников назвал «самым важным уик-эндом в экономике» со времен закрытия банков Рузвельтом в 1933 году.^[1986]

В течение следующих трех дней администрация разработала смелую и всеобъемлющую программу, ставшую историческим переломным моментом, для решения экономических проблем страны. Главным движущим фактором был бывший губернатор Техаса и протеже LBJ Джон Коннелли, который в это время занимал такое же доминирующее положение на экономическом фронте, как Киссинджер на дипломатическом. Никсон был очарован бывшим демократом, назначив его в 1971 году министром финансов, возложив на него ответственность за экономическую политику и даже назначив его своим преемником. Крупный и красивый мужчина, обаятельный и пугающий в манере своего наставника, Коннелли также был убежденным экономическим националистом. «Я считаю, что иностранцы хотят нас надуть, — заметил он однажды, — и поэтому наша задача — надуть их первыми».^[1987] На встрече в Кэмп-Дэвиде, о которой не был проинформирован даже Киссинджер, Коннелли применил «большой смелый подход». Названная «Новая экономическая политика» (пока кто-то не обнаружил, что Ленин когда-то использовал то же название), его программа предусматривала временное замораживание зарплат, цен и прибылей, отмену акцизного налога, чтобы сделать автомобили более конкурентоспособными, и сокращение федеральных расходов. Столкнувшись с дефицитом торгового баланса и утечкой золота, администрация действовала в одностороннем порядке, исходя из принципа, что Соединенные Штаты больше не могут позволить себе роскошь послевоенной щедрости. Администрация ввела 10-процентную пошлину на импорт. Резко отступив от Бреттон-Вудса, она «закрыла золотое окно», отказавшись выполнять просьбы о конвертации золота в доллары, тем самым отказавшись от золотого стандарта, чтобы обесценить доллар без официального признания девальвации и дать американскому экспорту конкурентное преимущество.^[1988]