Неудивительно, что надежды Джонсона на скорый мир оказались нереализованными. Ханой принял его приглашение к переговорам, и в мае в Париже начались переговоры, но они быстро зашли в тупик по таким вопросам, как бомбардировки Северного Вьетнама и состав нового южновьетнамского правительства. Летом 1968 года Советский Союз помог заключить сделку, чтобы сдвинуть переговоры с мертвой точки. 31 октября неохотно согласившийся LBJ наконец согласился на полное прекращение бомбардировок, которого давно требовал Ханой. Но последняя попытка президента спасти переговоры и, возможно, кандидатуру вице-президента Хамфри натолкнулась на грозные силы. Опасаясь, что мирная сделка в последнюю минуту подорвет надежды их кандидата, представители предвыборного штаба Ричарда Никсона, действуя через профессора Гарварда, иногда консультанта LBJ и советника республиканцев по внешней политике Генри А. Киссинджера и посредника Анну Шено, вдову командующего ВВС Китайского театра военных действий Второй мировой войны генерала Клера Шено, убедили президента Южного Вьетнама Нгуен Ван Тьеу заблокировать поспешные шаги к миру. Тьеу не пришлось долго уговаривать. Только после того, как Никсон был избран с очень небольшим перевесом и под огромным давлением администрации Джонсона, он согласился отправить делегатов в Париж. Прибыв туда, южновьетнамцы поставили процедурные заслоны, которые пресекли все оставшиеся надежды на урегулирование.[1910] Разочаровавшись во Вьетнаме, Джонсон в последние месяцы своей жизни энергично добивался разрядки в отношениях с СССР. Он был глубоко привержен переговорам по контролю над вооружениями, чтобы ослабить угрозу ядерной войны, искупить вину администрации, запятнанной Вьетнамом, и оставить свой след в истории. Этот процесс начался с небольших, но значимых американо-советских соглашений о сокращении производства оружейного урана (1964) и запрете ядерного оружия в космосе (1966). Попытки Джонсона начать переговоры об ограничении стратегических вооружений встретили осторожный отклик со стороны Москвы. Но превращение Франции и Китая в ядерные державы и опасения, что Западная Германия может получить ядерное оружие, подтолкнули к серьёзным переговорам о нераспространении. 1 июля 1968 года Соединенные Штаты, Великобритания и Советский Союз подписали Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО); подписавшие его страны, обладающие ядерным оружием, согласились не помогать другим приобретать его, а те, у кого его не было, — не приобретать и не разрабатывать его. В итоге ДНЯО подписали более ста стран. Предотвратив приобретение Западной Германией ядерного оружия, он способствовал укреплению европейской стабильности. Но Франция отказалась подписать договор, хотя и согласилась соблюдать его условия. Китай и претендующие на ядерное оружие Израиль, Индия, Пакистан и Южная Африка отвергли договор. Несмотря на очевидные недостатки, LBJ назвал ДНЯО одним из самых важных своих достижений.[1911] Администрация также, казалось, добилась прорыва, когда летом 1968 года СССР согласился начать переговоры о стратегических вооружениях. Саммит Косыгин-Джонсон был назначен на сентябрь в Ленинграде.
Советское вторжение в Чехословакию в августе обрекает саммит и переговоры по контролю над вооружениями на провал. Москва с тревогой наблюдала за легендарной Пражской весной 1968 года, когда чешские лидеры, реагируя на давление народа, продвигали демократизацию, подтверждая при этом свою верность Варшавскому договору. Все больше нервничая по поводу распространения «антисоветской бациллы» на другие страны Восточного блока и свои собственные республики и осознавая слабость чешских войск на границе с Германией, неохотный Кремль в конце концов направил войска Варшавского договора в Чехословакию.[1912] Две недели спустя Брежнев провозгласил советский долг вмешиваться везде, где существует угроза социализму, — это заявление западные журналисты окрестили «доктриной Брежнева». Этот шаг застал Вашингтон врасплох. Живо вспомнив Будапешт 1956 года, когда Соединенные Штаты, казалось, поощряли восстание, а затем ничего не предприняли, американские официальные лица постарались избежать любой видимости вмешательства, вплоть до прекращения вещания радиостанции «Свободная Европа». Они продолжали наивно полагать, что Москва не станет рисковать разрядкой, вмешиваясь военным путем. На посла в Вашингтоне Анатолия Добрынина была возложена непростая задача объяснить президенту суть вторжения. К его удивлению, ничего не подозревающий LBJ настоял на разговоре о саммите и в причудливой сцене предложил своему изумленному — и испытавшему значительное облегчение — гостю виски, рассказывая ему истории о Техасе.[1913]
Когда суровая реальность стала очевидной, американские чиновники отреагировали на неё с гневом. «Холодная война не закончена», — горестно признал LBJ, а Раск пожаловался на то, что Советы «бросили президенту в лицо дохлую рыбу».[1914] Опасаясь, что Москва может также предпринять действия против Румынии или даже Югославии, Соединенные Штаты выступили с жесткими предупреждениями. С другой стороны, все ещё стремясь к переговорам, они ответили не более, чем формальными протестами и символическими ответными мерами. Отменив саммит, Джонсон оставил открытой дверь для переговоров через приличный промежуток времени, надеясь, как он выразился, что советские лидеры захотят «снять с себя часть хорька».[1915] Действительно, до самого ухода с поста президента он сохранял надежду на проведение саммита в последнюю минуту, требуя при этом предварительных гарантий положительных результатов по сложным вопросам контроля над вооружениями. Москва по понятным причинам была настороже. Избранный президент Никсон дал понять, что не будет выполнять условия сделки, заключенной в одиннадцатый час.
Даже без саммита 1968 год стал переломным в холодной войне. Чешский кризис ненадолго приостановил контакты сверхдержав, но в то же время способствовал укреплению разрядки. США и СССР приложили все усилия, чтобы избежать конфронтации, вплоть до размещения войск вдоль чешской границы таким образом, чтобы свести к минимуму возможность столкновения. В «момент истины», заключает историк Войтех Мастны, обе стороны «проявили благоразумие, недооценив свои силы и переоценив силы противника», что сделало их менее склонными к размышлениям о войне. После 1968 года ни одна из сторон всерьез не рассматривала возможность войны в Европе, что стабилизировало ситуацию в регионе, где началась холодная война, и создало прочную основу для разрядки. Консервативные американские критики сильно переоценивают последствия бездействия LBJ перед лицом вторжения в Чехословакию. Оно, конечно, поддержало хрупкий статус-кво в Восточной Европе, но не решило огромных проблем Москвы в рамках Варшавского договора. Не привело оно и к ужесточению советского контроля над странами блока. Важнее, пожалуй, то, что Кремлю стала ясна высокая цена подобных действий. Таким образом, 1968 год стал важной вехой на пути к окончанию холодной войны.[1916]
«Глобальный срыв» того года привел к другим изменениям, ознаменовавшим конец послевоенной эпохи. Отсутствие реакции США на советское вторжение в Чехословакию и их приверженность ДНЯО подсказали западногерманским лидерам, что Вашингтон пожертвует воссоединением Германии в интересах стабильности и порядка. Таким образом, Бонн принял так называемую Ostpolitik — подходы к СССР и Восточной Европе отдельно от Соединенных Штатов, которые обеспечивали независимую европейскую силу для разрядки. Опасаясь насильственного вмешательства Москвы в дела Восточной Азии, китайские лидеры зажимали Культурную революцию и смотрели на Соединенные Штаты как на возможное противодействие советской угрозе. Когда в 1968 году Северный Вьетнам склонился на сторону Советского Союза, Китай начал выводить войска из Вьетнама и предложил Вашингтону возобновить Варшавские переговоры, прерванные в предыдущем году. Эти небольшие шаги открыли путь для резких шагов Никсона по нормализации отношений.[1917]
