1968 год также ознаменовал собой начало конца послевоенного экономического бума. Экономический кризис 1967–68 годов, самый серьёзный со времен Великой депрессии, положил начало затяжному недомоганию среди промышленно развитых стран. Временные меры, принятые для преодоления мартовского золотого кризиса, облегчили насущные проблемы, но ослабили приверженность США Бреттон-Вудской системе стабилизации валют. Издержки того, что Пол Кеннеди назвал «имперским перенапряжением», сказались и на СССР, создав дополнительные стимулы для обеих сторон найти общий язык, поощрив ещё большую независимость союзников с обеих сторон и позволив проигравшим во Второй мировой войне Германии и Японии стать крупными игроками в мировой экономике. В мировой экономике, как и в геополитике, 1968 год стал годом драматических перемен.^[1918]

ЛИНДОН ДЖОНСОН добился значительных успехов как во внешней, так и во внутренней политике. Особенно в вопросах контроля над вооружениями его администрация предприняла шаги к разрядке в отношениях с СССР, заложив концептуальную основу, на которой будет строить свою работу его преемник. Он осторожно двигался в правильном направлении в отношениях с Китаем и Панамой. В рамках «Великого общества» он отменил ультранационалистическое и основанное на расовой принадлежности иммиграционное законодательство 1924 года — систему, которая благоприятствовала северным и западным европейцам и, наряду с узаконенной сегрегацией, ставила Соединенные Штаты в неловкое положение в отношениях с небелым миром. Осудив этот закон как «чуждый американской мечте», он добился принятия в октябре 1965 года закона, который благоприятствовал беженцам из коммунистических стран и Ближнего Востока, иммигрантам с особыми навыками и людям, состоящим в родстве с гражданами США или иностранцами-резидентами.^[1919] Этот эпохальный закон открыл двери для нового огромного притока иммигрантов, в первую очередь из стран Ближнего Востока, Азии и особенно Латинской Америки, что к концу века изменило демографическую ситуацию в стране.

Несмотря на его достижения — и его пожелания обратного — президентство Б. Б. Джея до сих пор вспоминают в основном из-за Вьетнама. Будучи непревзойденным прагматиком как сенатор, во внутренней политике и по многим вопросам внешней политики, он не смог найти во Вьетнаме ту неуловимую золотую середину, которая позволила бы отказаться от участия в войне, не подорвав при этом его собственный престиж и престиж страны. Война, за которую он взялся с серьёзными опасениями и которую с огромными потерями пытался закончить, доминировала в его президентстве и в конце концов вытеснила его с поста. Она помогла разрушить Великое общество, в которое он так много вложил; она нанесла ущерб американской экономике. Во внешней политике, как пишет историк Нэнси Такер, «она вторгалась практически в каждое решение, принимаемое администрацией». Она «натянула дружеские отношения, обострила вражду и оставила проблемное наследие».^[1920] Война, которая велась для поддержания позиций страны в мире, сделала Соединенные Штаты мальчиком для битья на международной арене. Её последствия будут сказываться и в следующем веке.

Вьетнам был симптомом более крупной внешнеполитической проблемы, с которой столкнулось президентское кресло. Следуя давно установленным диктатам холодной войны, LBJ был привержен поддержанию мирового статус-кво в период масштабных перемен и в условиях растущих ограничений на власть США. Когда в конце 1968 года Тхиеу в последнюю минуту заблокировал мирный план администрации, Гарри Макферсон стонал, что «американский Гулливер связан южновьетнамскими лилипутами».^[1921] На самом деле в годы правления Джонсона «американский Гулливер» сталкивался с выскочками-лилипутами по всему миру. Несмотря на серьёзные проблемы в Панаме и Доминиканской Республике, LBJ держал курс на Латинскую Америку, но ему это стоило значительной части репутации, которую Соединенные Штаты завоевали в начале президентства Кеннеди. Он сохранил западный альянс, но отступление Франции и растущая независимость Западной Германии сделали его скорее ассоциацией равных, чем ассоциацией, в которой доминировали Соединенные Штаты. Он заплатил высокую цену союзникам, чтобы заручиться минимальной поддержкой войны во Вьетнаме. В Шестидневной войне, в которой упрямый марионеточный Израиль способствовал достижению основных целей США, результатом стало более тесное взаимодействие с Израилем, большая зависимость от Ирана и Саудовской Аравии, а также более глубокое участие СССР на Ближнем Востоке. Отречение Джонсона от престола в марте 1968 года, по мнению историка Х. У. Брэндса, означало «поражение политики глобального сдерживания», неявную уступку в том, что «работа оказалась больше, чем Америка могла выдержать».^[1922] Самой неотложной задачей для Ричарда Никсона и Генри Киссинджера стала разработка новых стратегий, чтобы адаптироваться к изменившемуся положению Америки в мире.

17. Никсон, Киссинджер и конец послевоенной эпохи, 1969–1974 гг.

Это был акт, не имеющий прецедента в анналах американской дипломатии двадцатого века: странная пара — президент Ричард М. Никсон и советник по национальной безопасности Генри А. Киссинджер — разрабатывает и реализует внешнюю политику, образную по концепции и радикальную по некоторым существенным элементам. Эти два человека осознали драматические перемены, произошедшие после окончания Второй мировой войны, и вознамерились разработать то, что Никсон назвал «новым подходом к внешней политике, соответствующим новой эре международных отношений».^[1923] Прекрасно осознавая относительный упадок могущества США, они приспособились к нему, используя соперничество между двумя коммунистическими противниками, сокращая обязательства и используя региональные державы для обеспечения мирового порядка. Эти самозваные реалисты действовали в манере великих европейских дипломатов XIX века, которыми они так восхищались. Отгораживаясь от внешнеполитической бюрократии, Конгресса и всей страны, действуя в тайне и зачастую с большим драматизмом, они добились в 1972 году — в год своего триумфа — потрясающих достижений, грандиозно поставленных саммитов в Москве и более невероятных в Пекине, а также возможности установления мира во Вьетнаме, что помогло Никсону одержать блестящую победу на перевыборах в ноябре.

Менее чем через два года их грандиозный замысел был разрушен, опальный Никсон был вынужден уйти в отставку с поста, за который он так упорно боролся. Блестящая во многих отношениях, схема Никсона-Киссинджера была фатально ошибочной в других. Она предполагала такой уровень сотрудничества и подчинения со стороны других стран, которого просто не существовало. Более того, в некоторых очень важных вопросах внутри страны эти два человека плыли против мощных течений. Они настаивали на главенстве внешней политики в то время, когда нация, уже находящаяся в послевоенном режиме, обращалась внутрь себя. Они возомнили себя мастерами реальной политики, когда американцы, отшатнувшись от Вьетнама, заново открывали для себя идеалистическую составляющую своей внешней политики. Они стремились расширить и без того широкие параметры того, что было названо «имперским президентством», когда Конгресс стремился вернуть себе место в процессе выработки политики, уступив его во время холодной войны, а нация реагировала на чрезмерность исполнительной власти. Больше всего на свете Никсон и Киссинджер подрывали свои собственные планы теми методами, которые они использовали. Цель оправдывала средства, даже когда последние вступали в противоречие с традиционными американскими ценностями. Секретность, которую они объявляли необходимой для реализации своих смелых идей, наживала врагов внутри страны и враждовала с союзниками за рубежом. Они не проявляли ни интереса, ни терпения к кропотливой работе по созданию внутренней поддержки своей политики — фактически ставили себя выше её. Когда они сталкивались с оппозицией, то порой отвечали гневом и мстительностью, прибегая к незаконным методам, чтобы дискредитировать или заставить замолчать своих противников. В конечном итоге они попадали в сети интриг, обмана и репрессий, которые сами же и плели.^[1924]