Ракетный кризис имел глубокие и в некотором смысле парадоксальные последствия. Позиции Кеннеди на родине укрепились, по крайней мере, на короткий срок. Демократы нарушили традицию, получив места в Сенате на промежуточных выборах. Личная популярность президента и его рейтинг одобрения взлетели вверх. С другой стороны, заявления Хрущева о победе оказались пустыми. Хотя он продержался ещё два года, его власть была ослаблена, а дни сочтены.[1813]
После ракетного кризиса Москва и Вашингтон сделали первые нащупывающие шаги к тому, что можно назвать разрядкой. Конфронтация между Кеннеди и Хрущевым носила сугубо личный характер, и оба лидера, вместе столкнувшись с ядерной бездной, похоже, обрели то сочувствие, которое возникает в результате совместного травматического опыта. В июне 1963 года они установили прямую телеграфную связь — так называемую «горячую линию», чтобы поддерживать тесный контакт в случае необходимости. Давно назревавшая берлинская проблема начала терять своё центральное значение. В одной из своих самых примечательных речей Кеннеди в Американском университете в июне 1963 года произнёс невыразимое, призвав к «настоящему» миру, а не к «Pax Americana, навязанному миру американским оружием войны», заметив, что «вражда между людьми, как и между нациями, не длится вечно», и призвав американцев пересмотреть своё отношение к Советскому Союзу. Хрущев назвал эту речь лучшей со времен Рузвельта и помог распространить её, прекратив глушить передачи VOA.[1814] Впоследствии две страны договорились о заключении договора об ограниченном запрещении испытаний — первом, весьма ограниченном, но все же значительном шаге к контролю над ядерным оружием. Кастро, реально проигравший в ракетном кризисе, был разгневан тем, что Хрущев его продал — «у него нет мускулов», — громогласно заявил он. Осознав открывшуюся возможность, Кеннеди в течение следующего года спокойно изучал возможность установления отношений с Кубой.[1815]
Товарищеская позиция Кеннеди в 1963 году породила предположение, что, останься он жив, он бы ещё больше продвинулся в деле прекращения холодной войны, но к таким аргументам следует относиться с осторожностью. Старые страхи и подозрения умирают с трудом. Если после октября 1962 года каждая сторона видела настоятельную необходимость перемен, то каждая также чувствовала пределы того, как далеко она может зайти. Жестко настроенные противники в каждой стране делали рискованным отклонение от принципов холодной войны, особенно для Кеннеди, которому предстояло переизбрание в 1964 году. Многие советские чиновники извлекли для себя один ясный урок: нельзя снова оказаться в положении военной неполноценности, и Москва предприняла серьёзные усилия, чтобы добиться ядерного паритета. То ли из-за политики, то ли из-за убеждений, но новая голубизна Кеннеди зашла так далеко. Вскоре после Американского университета он произнёс ещё одну речь, более разрекламированную и лучше запомнившуюся, перед толпами кричащих людей в Берлине, осудив коммунизм и отвергнув идею сотрудничества с коммунистами. Речь, которая должна была прозвучать в Далласе 22 ноября 1963 года, изобиловала шаблонным антикоммунизмом. Поощряя тайные подходы к Гаване, он в то же время публично осудил Кастро. Весной 1963 года преследование Кубы возобновилось. В день убийства Кеннеди агент доставил на один из заводов гаванского режима шариковую ручку с иглой для подкожных инъекций, предназначенной для отравления кубинского лидера. Будучи политическим животным, Кеннеди играл на обеих сторонах в мире после ракетного кризиса, тщательно сохраняя возможность выбора.[1816]
Главным геополитическим результатом ракетного кризиса стало ускорение распада биполярности. К октябрю 1962 года Соединенные Штаты и их европейские союзники уже были резко разделены по экономическим и стратегическим вопросам. По мере того как европейские экономики восстанавливались после Второй мировой войны, долларовый дефицит, который мучил их в эпоху плана Маршалла, уступил место растущему дефициту платежного баланса США — опасности для национальной безопасности, которую Кеннеди считал второй после ядерной войны. Президент также опасался, что в соответствии со сложными бреттон-вудскими договоренностями о стабилизации валют с помощью золота союзники могут использовать свои долларовые излишки, чтобы истощить золотые запасы США. Европейцы все больше сомневались в том, что Соединенные Штаты будут использовать ядерное оружие для их защиты, и стремились обзавестись собственным, что, особенно в случае с Западной Германией, пугало Вашингтон. Гибкая реакция на них означала, что Соединенные Штаты будут защищать Европу обычными силами, которые они предоставят. Администрация Кеннеди без особого успеха пыталась облегчить экономические проблемы США и разрешить разногласия между альянсами, продвигая снижение тарифов, объединение Европы и такие уловки, как обмен ядерным оружием через Многосторонние силы (MLF). Она выдвинула радикальное предложение о выводе большого количества американских войск из Европы. Она преуспела только в использовании рычагов, предоставленных Берлинским кризисом 1961 года, чтобы убедить Западную Германию закупить большое количество американского военного оборудования, чтобы компенсировать растущие расходы на содержание американских войск в Европе.[1817]
Ракетный кризис расширил и обнажил эти трещины. Сначала решив, что делать, а затем проинформировав своих союзников, Соединенные Штаты подтвердили подозрения европейцев относительно того, как они будут реагировать на советскую угрозу. Французский лидер Шарль де Голль лояльно поддерживал Кеннеди во время кризиса, но он был как никогда убежден, что его страна должна иметь свою силу. Западногерманский канцлер Конрад Аденауэр опасался, что после ракетного кризиса шаги Кеннеди в сторону Советского Союза будут означать конец объединения Германии. Вскоре европейцы предприняли действия, которые потрясли альянс до основания. Де Голль наложил вето на вступление Великобритании в Общий рынок и отказался от МЛФ в пользу собственной ядерной программы. Шокирующим образом переломив давние тенденции, Франция подписала договор о дружбе с Западной Германией, предвещавший независимую позицию Европы в мировых делах, даже приобретение Западной Германией ядерного оружия. В условиях растущего дефицита платежного баланса США Вашингтон задумался о выводе войск. В конце 1963 года Западная Германия вернулась к Соединенным Штатам, продолжив закупки по офсетной схеме, но де Голль продолжал идти своим независимым путем. Вскоре он бросит вызов лидерству США в Европе и других странах.[1818]
Миф о китайско-советском «блоке» также был разоблачен. Китайцы осудили «авантюризм» Хрущева в провоцировании ракетного кризиса и «капитулянтство» в его прекращении, и в конце 1962 года долго скрываемый спор между двумя коммунистическими державами вышел на поверхность. Со временем этот разрыв открыл бы заманчивые возможности для Соединенных Штатов, но в самом начале американцы сомневались, насколько глубоким он был и не является ли он непоправимым. Действительно, рост многополярности после ракетного кризиса наряду с первыми шагами к разрядке и растущим распространением ядерного оружия привел к тому, что мир стал более сложным и в некотором смысле более опасным.
Главным непосредственным эффектом стало усиление американо-китайской напряженности. Отчасти из-за конфликта с СССР режим Мао казался более воинственным среди коммунистических держав, а его жесткая риторика свидетельствовала о непоколебимой приверженности мировой революции. Признаки того, что он скоро обзаведется бомбой, усилили американские опасения, что даже привело к обсуждению на более низком уровне в Вашингтоне и Москве возможности превентивной атаки на китайские ядерные объекты. Американские чиновники восприняли риторику Пекина более серьёзно, чем могли бы, и преувеличили его способность свергать правительства. По причинам внутренней политики, а также по убеждениям холодной войны Кеннеди никогда всерьез не рассматривал возможность изменения американской политики сдерживания и изоляции Китая. Демонизация Китая имела эффект самоисполняющегося пророчества. Администрация Кеннеди также могла использовать антикитайскую риторику для прикрытия своих внутренних интересов, добиваясь улучшения отношений с СССР. Хотя переговоры послов в Варшаве продолжались бы, Китай стал бы для Вашингтона врагом № 1 в холодной войне. Центром конфликта стала бы Юго-Восточная Азия в целом и Вьетнам в частности.[1819]
