События в третьем мире нельзя рассматривать исключительно через призму холодной войны.^[1625] Конечно, американские политики в целом смотрели на проблемы именно так, что искажало их понимание происходящего. Они также воспринимали, пусть и смутно, не менее или даже более тревожную возможность того, что небелые массы с Советским Союзом или без него могут объединиться против промышленно развитых стран. Конфликт между Востоком и Западом может быть дополнен, а возможно, и вытеснен конфликтом между Севером и Югом. Некоторые американские чиновники опасались, что панарабистские и исламские движения могут спровоцировать столкновение цивилизаций. Раса играла все более важную роль в мировой политике. В апреле 1955 года в Бандунге (Индонезия) делегаты из двадцати девяти стран собрались на первую всемирную встречу цветных народов, что вызвало у американских дипломатов опасения по поводу «прилива национализма» среди африканцев и азиатов, даже новой «желтой опасности».^[1626]

К середине 1950-х годов холодная война до неузнаваемости изменила аппарат национальной безопасности и глобальное присутствие Америки. В 1953 году оборонный бюджет превысил 85 миллиардов долларов, составлял 12 процентов валового национального продукта и потреблял 60 процентов федеральных расходов. Призыв в армию стал неотъемлемой чертой послевоенной жизни; в стране насчитывалось около 3,5 миллиона мужчин и женщин, состоящих на военной службе. Государственный департамент с пятью тысячами довоенных сотрудников расширился до более чем двадцати тысяч. Через глобальную сеть альянсов Соединенные Штаты были обязаны защищать сорок две страны — уровень обязательств, по словам Пола Кеннеди, который заставил бы заклятых империалистов Людовика XIV и лорда Пальмерстона «немного понервничать».^[1627] Более миллиона американских военнослужащих разместились на более чем восьмистах базах в ста странах. Шестой флот патрулировал Средиземное море, Седьмой флот — Тихий океан. Бюджет внешней помощи в среднем составлял 5 миллиардов долларов в год в период с 1948 по 1953 год. Генри Стимсон в 1920-х годах говорил, что джентльмены не читают почту друг друга. В разведывательных службах джентльмены и леди теперь регулярно читали почту друг друга и прослушивали телефонные разговоры и радиопередачи. ЦРУ нелегально вскрывало почту граждан США, переписывавшихся с людьми в СССР. Чтобы победить в глобальном соревновании за умы и сердца, американцы, размещенные за рубежом, помогали выращивать урожай, строить школы, обучать военных и манипулировать результатами выборов. Жены военнослужащих становились неофициальными послами, иногда исправляя ущерб, нанесенный общественным отношениям буйными солдатами, и стремясь привить местным женщинам американский образ жизни. Иностранные правительства нанимали американские фирмы по связям с общественностью, чтобы поднять свой имидж и добиться максимальной экономической и военной помощи.^[1628]

В рамках борьбы за влияние во времена холодной войны посольства, построенные в других странах, становились политическими заявлениями. Правительство нанимало лучших архитекторов, таких как Эдвард Дарелл Стоун и Вальтер Гропиус, для создания проектов, отражающих ценности страны и способных поднять её престиж. Холодная война и современная архитектура объединили свои усилия, что порой приводило к ошеломляющим результатам. Дизайнеры стремились завоевать расположение принимающих стран, избегая показной вычурности и по возможности согласуясь с местной архитектурой. В их зданиях использовались стеклянные навесные стены, подчеркивающие открытость и прозрачность, что резко контрастировало с унылыми советскими стилями — стеклянный занавес на фоне железного занавеса. Они стремились передать дух свободы и приключений, уверенности в себе и процветания нации. Посольство Стоуна в Нью-Дели получило всемирное признание. По иронии судьбы, сооружения, построенные как символ Соединенных Штатов 1950-х годов, стали легкой добычей для антиамериканских нападений в следующем десятилетии.^[1629]

Холодная война определяла внутреннюю жизнь Америки в 1950-х годах. Огромный скачок в росте населения — послевоенный бэби-бум — наряду с сохраняющимся высоким спросом на американскую продукцию за рубежом, способствовал периоду устойчивого экономического процветания. То, что экономист Джон Кеннет Гэлбрейт назвал «обществом изобилия», породило определенную самоуспокоенность и отход от реформаторского духа Нового курса. Изобилие привело к расцвету американской культуры потребления.^[1630] Коммунистическая угроза породила настроение почти истерического страха, параноидальной подозрительности и удушающего конформизма. Высшие правительственные чиновники, включая генерального прокурора США, громогласно предупреждали, что коммунисты повсюду — «на заводах, в офисах, мясных лавках, на углах улиц, в частных предприятиях… они заняты работой, „подрывая“ ваше правительство, замышляя уничтожить ваши свободы и лихорадочно пытаясь, чем только можно, помочь Советскому Союзу». Кинорежиссеры, телевизионные продюсеры, редакторы газет и романисты извергали продукты, наводящие страх, с такими наводящими названиями, как «Красная угроза», «Я был коммунистом для ФБР» и «Я женился на коммунистке». Федеральное правительство и правительства штатов преследовали, расследовали и депортировали настоящих и подозреваемых коммунистов и даже поощряли граждан шпионить друг за другом.^[1631] Опасность, которую представлял собой безбожный коммунизм, подстегнула религиозное возрождение. Число прихожан резко возросло, религиозные мотивы проникли в массовую культуру. Президент Дуайт Д. Эйзенхауэр поощрял это явление внешними проявлениями веры, добавлением надписи «In God We Trust» на монеты и включением религиозных тем в свои речи. Для Эйзенхауэра, его госсекретаря Джона Фостера Даллеса и других американских лидеров холодная война была эквивалентом священной войны. Даже в заявлениях администрации о национальной безопасности утверждалось, что религиозные принципы должны вдохновлять и направлять внутреннюю и внешнюю политику США.^[1632]

К развязыванию холодной войны подключились различные слои общества. Университеты получали правительственные контракты на проведение исследований, связанных с обороной, и отправляли технические и сельскохозяйственные миссии в страны третьего мира, чтобы завоевать друзей для Соединенных Штатов. «Наши колледжи и университеты должны рассматриваться как бастионы нашей обороны, — воскликнул в 1961 году президент Мичиганского государственного университета Джон Ханна, — такие же необходимые для сохранения нашей страны и нашего образа жизни, как сверхзвуковые бомбардировщики, атомные подводные лодки и межконтинентальные баллистические ракеты».^[1633] Частные благотворительные организации, такие как CARE и Catholic Relief Services, охотно жертвовали своей независимостью, принимая государственные средства и определенную степень государственного контроля, чтобы расширять свою деятельность в приоритетных областях.^[1634] Расовые отношения — самый спорный вопрос американской жизни 1950-х годов — оказались неразрывно связаны с холодной войной. Устойчивость яростного расизма в Соединенных Штатах и его наиболее вопиющее проявление в жесткой, узаконенной сегрегации на Юге ставили под сомнение претензии США на лидерство в «свободном» мире и становились предметом коммунистической пропаганды. Дипломаты из небелых стран сталкивались с унизительным опытом в Соединенных Штатах, даже в Вашингтоне, который оставался очень южным городом, а для цветных дипломатов — тяжелым местом работы. Посол в ООН Генри Кэбот Лодж-младший назвал расовую дискриминацию «нашей ахиллесовой пятой перед всем миром».^[1635] Даже европоцентрист Дин Ачесон признал, что Соединенные Штаты должны решить проблему расовой несправедливости, чтобы лишить коммунистов «самого эффективного вида боеприпасов для их пропагандистской войны» и устранить «источник постоянного смущения для этого правительства в повседневном ведении его внешних отношений».^[1636]