В конечном итоге средиземноморская стратегия сработала благодаря неуклонному стремлению Рузвельта нанести нокаутирующий удар через Ла-Манш. Он никогда не упускал из виду его военное и политическое значение. А когда в середине 1943 года баланс сил в альянсе изменился и Соединенные Штаты, в силу своей огромной живой силы и ресурсов, стали доминирующим партнером, гранд-стратегия в большей степени соответствовала американскому и русскому, чем британскому замыслу.
Когда Рузвельт, Черчилль и Сталин впервые встретились в Тегеране в начале декабря 1943 года, военное положение союзников резко улучшилось. Под Сталинградом в конце 1942 года Красная Армия повернула вспять гитлеровское наступление на Кавказ, нанеся вермахту огромные потери. В июле 1943 года Советы отразили летнее наступление Германии на Курском выступе в титаническом сражении с участием тысяч танков. Рейх так и не смог вернуть себе инициативу на востоке. К концу 1943 года Красная Армия освободила большую часть России и была готова идти через всю Восточную Европу на Берлин. Западные союзники завершили операции в Северной Африке и осуществили успешные, хотя и дорогостоящие вторжения на Сицилию и в Италию. Победа союзников была обеспечена; вопрос заключался в том, как долго и какой ценой.
После долгих церемоний и помпезности в Тегеране «большая тройка», как их стали называть, начала обсуждать послевоенные вопросы и определять стратегию союзников на оставшуюся часть войны. Американцы нашли Сталина, которого один из официальных лиц метко назвал «убийственным тираном», умным и знающим толк в деталях. Тон встреч был в целом сердечным и деловым. Стремясь к сотрудничеству, Рузвельт всячески старался заискивать перед советским диктатором, встречаясь с ним наедине и даже поддразнивая в присутствии Сталина ничуть не забавлявшегося Черчилля. Участники совещания не достигли твёрдых политических договоренностей. Они говорили о расчленении Германии. Будучи уверенным, что СССР станет доминирующей державой в Восточной Европе и что он не сможет оставить американские войска в Европе после войны, Рузвельт намекнул Сталину, что он не будет оспаривать советское господство в Прибалтике и главенство в Польше, хотя он настоял на символических уступках, чтобы утихомирить протесты на Западе. С другой стороны, его отказ взять на себя какие-либо обязательства и неупоминание проекта атомной бомбы, о котором Сталин знал, вероятно, заставили подозрительного советского лидера задуматься.
Главным решением было подтвердить атаку через Ла-Манш. Черчилль продолжал пропагандировать операции в Средиземноморье. В какой-то момент Рузвельт, похоже, согласился с ним. К большому облегчению высшего военного руководства США, Сталин отверг дальнейшие средиземноморские операции как «отвлекающие маневры» и решительно высказался за вторжение во Францию. Участники совещания назначили дату на май 1944 года. Сталин согласился приурочить крупное наступление к вторжению во Францию и вступить в войну против Японии через три месяца после поражения Германии. Дискуссии в Тегеране в решающей степени определили исход войны и характер мира. В основном благодаря руководству Рузвельта союзники вышли из периода поражений и серьёзного внутреннего напряжения и сформировали успешную гранд-стратегию.[1365]
III
Дипломатия альянсов — лишь часть более масштабной истории внешних отношений США во Второй мировой войне. В тотальной войне, которая велась на глобальном пространстве, Соединенные Штаты развернули беспрецедентную деятельность даже там, где их участие до этого было незначительным. В регионах традиционного значения, таких как Латинская Америка и Китай, они взяли на себя гораздо более значительную роль и большую ответственность. В таких регионах, как Ближний Восток и Южная Азия, она проявила гораздо больший интерес и взяла на себя новые обязательства. Главной целью, конечно, была победа над странами оси, но американцы в Вашингтоне и вдали от дома также были нацелены на послевоенное экономическое и стратегическое преимущество. Уверенные в том, что более активное участие США необходимо для обеспечения послевоенного мира и безопасности и улучшения положения других народов, они оказались втянуты в такие трудноразрешимые вопросы, как деколонизация и стремление евреев получить родину в Палестине, которые ещё долгие годы будут доминировать в мировой политике. Они погрузились в сложные местные ситуации, нелегко поддающиеся влиянию США, и возлагали на них надежды, которые трудно было оправдать. Они рано испытали на себе тяготы и разочарования мировой власти.
Задолго до Перл-Харбора Соединенные Штаты начали противостоять угрозе Оси для Западного полушария, а во время войны администрация Рузвельта активизировала свои усилия по укреплению региональной безопасности. Опираясь на основы политики добрых соседей, американские чиновники продолжали говорить об идеале Западного полушария и выдвигать американские «республики» в качестве альтернативы фашизму. Рузвельт даже превозносил межамериканскую «систему» как модель послевоенного порядка, в котором великие державы будут поддерживать региональную гармонию и стабильность с помощью мудрого руководства и активного культивирования хороших отношений между своими соседями, используя полицейские полномочия только в случае необходимости, а затем соблюдая равенство и справедливость. Политика добрых соседей была «радикальным новшеством», провозгласил журналист Уолтер Липпманн, «настоящей заменой империи».[1366]
Отчасти благодаря вниманию, уделявшемуся полушарию в 1930-е годы, Соединенные Штаты заручились активной поддержкой большинства латиноамериканских стран после 1941 года. Официальные лица Соединенных Штатов предпочли, чтобы другие американские «республики» просто разорвали дипломатические отношения с Осью, поскольку полная воинственность усугубила бы и без того огромные проблемы с обороной и снабжением. Чтобы добиться расположения США и получить экономическую помощь, страны Карибского бассейна и Центральной Америки, большинство из которых были диктаторскими, пошли наперекор желаниям США, быстро объявив войну. Мексика, Колумбия и Венесуэла вскоре разорвали отношения. «Если какая-либо политика и приносила дивиденды, — говорил сотрудник Госдепартамента Адольф Берле, — то это была политика добрых соседей».[1367] В конце концов Соединенные Штаты добились своего, но не так легко, как предполагал Берле. На спешно созванной встрече в Рио-де-Жанейро в январе 1942 года Чили и Аргентина заблокировали предложенную США резолюцию, требующую разрыва отношений. Лучшее, чего удалось добиться, — это альтернатива, рекомендующая такой шаг, «довольно жалкий компромисс», — негодовал Халл. Хотя большинство стран подчинились до окончания встречи, Халл остался возмущен, удобно обвинив в этом своего соперника Уэллса, возглавлявшего делегацию США.[1368]
Чили и особенно Аргентина держались на протяжении большей части войны. Имея глубоко разделенное правительство и протяженную, не защищаемую береговую линию, Чили отказывалась разрывать отношения до начала 1943 года. Находясь вдали от зон боевых действий, Аргентина не разделяла озабоченности США угрозой со стороны Оси. В стране было много немецкого и итальянского населения, а среди офицерского корпуса были сторонники Оси. Традиционно аргентинцы больше смотрели на Европу, чем на Соединенные Штаты. В 1930-е годы они неоднократно бросали вызов американскому лидерству и сопротивлялись культурной гегемонии Северной Америки. Вовлеченные в тотальную войну с врагами, считавшимися воплощением зла, американские лидеры, с другой стороны, не испытывали особого терпения по поводу независимости Аргентины, которую они обвиняли в пронацистских симпатиях, а не в национализме. Халл и Рузвельт возмущались тем, что Аргентина бросила вызов лидерству США. По мнению Халла, спор по-прежнему был связан с презираемым им Уэллсом и поэтому часто принимал форму вражды в горах Теннесси. Военный захват власти полковником Хуаном Пероном в 1944 году усилил опасения США по поводу фашизма в Латинской Америке. После ухода Уэллса Халл усилил риторическую войну против Аргентины и отозвал своего посла. Только отставка Халла в конце 1944 года и вступление Аргентины в последний момент в ряды союзников привели к краткосрочному разрешению кризиса. Аргентина объявила войну как раз вовремя, чтобы получить приглашение на конференцию ООН в СанФранциско в 1945 году.[1369]
