Инцидент, произошедший в начале сентября, послужил предлогом для выполнения этого обещания, сделав Соединенные Штаты фактически кобеллигентом. Не желая вступать в конфликт с Америкой, пока в России продолжалась война, Гитлер приказал своим командирам подводных лодок проявлять максимальную сдержанность. 4 сентября эсминец USS Greer, направлявшийся в Исландию, следил за подводной лодкой и сообщал её местоположение по радио через Вашингтон и Лондон британским самолетам, находившимся на месте событий. Когда самолеты атаковали подводную лодку глубинными бомбами, она в ответ выпустила по «Гриру» торпеды. Торпеды промахнулись, но оппортунист Рузвельт использовал якобы неспровоцированную атаку для эскалации морской войны. Он скрыл, в какой степени «Грир» спровоцировал атаку, тем самым оставив себя открытым для последующих — вполне обоснованных — обвинений в обмане. Скорее, он представил инцидент в терминах неминуемой и неотложной немецкой угрозы свободе морей. Назвав U-boats «гремучими змеями», он настаивал на том, что флот не должен ждать, пока они нанесут удар, прежде чем предпринимать действия, чтобы «раздавить их». Он использовал этот случай, чтобы взять на себя ответственность за конвои вплоть до Исландии и объявить о политике «стрелять на поражение».[1316] Военно-морской флот США теперь был вовлечен в необъявленную морскую войну в Атлантике. В середине октября торпеда попала в эсминец «Кирни», в результате чего погибли одиннадцать моряков. Две недели спустя другая торпеда потопила корабль «Рубен Джеймс», унеся жизни 115 моряков. В середине ноября Конгресс отменил основные положения законов о нейтралитете.
Опасения за выживание СССР также усилили противостояние с Японией.[1317] Японские лидеры расходились во мнениях, куда двигаться — на север против Советской России или в Юго-Восточную Азию, но первым их ответом на русско-германскую войну стало получение от французских колониальных властей права на размещение войск в южном Индокитае. Для Соединенных Штатов и Великобритании Россия и Атлантика имели приоритет над Восточной Азией, но они признавали, что продвижение Японии в любом направлении будет угрожать этим более жизненно важным интересам. Поэтому они стремились сдержать Японию с помощью экономического и военного давления, не провоцируя войну. В конце июля Соединенные Штаты прервали ставшие уже безрезультатными переговоры Халла и Номуры. Осознавая, что японское военное присутствие в южном Индокитае напрямую угрожает Филиппинам, они усилили оборону островов, независимость которых они обещали всего семь лет назад. Чтобы усилить сопротивление китайцев, Япония направила в Китай миссию ленд-лиза и согласилась предоставить более трехсот самолетов и помочь в обучении пилотов. Продвижение Японии в Индокитай дало «ястребам» в кабинете Рузвельта преимущество в продолжающейся борьбе за экономическое давление. Будучи уверенными, что полные санкции заставят японцев уступить, они добились 25 июля распоряжения о замораживании японских активов в США и использовали полученные лицензии и средства контроля, чтобы отключать и включать нефтяной затвор по своему усмотрению. В том виде, в каком он был реализован жесткими бюрократами, приказ о замораживании стал фактическим эмбарго на всю торговлю с Японией. Имея в запасе лишь восемнадцатимесячный запас нефти, Япония должна была восстановить доступ к американским источникам или обеспечить альтернативные поставки в Юго-Восточной Азии.[1318]
К концу лета 1941 года отношения между двумя странами зашли в тупик. Предсказуемо, что даже полное прекращение торговли не смогло склонить Японию к воле Америки, но нефтяное эмбарго заставило её выбирать между уступками и войной. Некоторые лидеры признали, что длительная война с Соединенными Штатами может оказаться катастрофической, и это привело к неистовым, хотя и резко ограниченным, усилиям по достижению modus vivendi. С июля по конец ноября каждая сторона выдвигала различные предложения, которые послушно обсуждались, но без ощутимого результата. Молодые офицеры, определявшие японскую политику, были гордыми и агрессивными наследниками самурайского духа, который предпочитал смерть капитуляции. Правительство предложило некоторые уступки по Юго-Восточной Азии и Трехстороннему пакту в обмен на восстановление американской торговли, но отказалось выводить войска из Китая.
Находясь на грани конфликта с Германией и не будучи готовыми к войне на одном фронте, а тем более на двух, более благоразумные Соединенные Штаты могли бы пойти на заключение хотя бы временного соглашения с Японией даже за счет Китая. Но американские чиновники остались непреклонны в этом вопросе. Халл продолжал вести большую часть переговоров с американской стороны, и он начал сомневаться в искренности японцев — «кривых, как бочка с рыболовными крючками», как он однажды их назвал. Уэллс рассматривал урегулирование без Китая как пьесу «Гамлет» без «характера Гамлета».[1319] По своим собственным причинам Черчилль и Чан Кайши осуждали уступки Японии как равносильные умиротворению, которое может деморализовать антиосевую коалицию в критический момент войны. Рузвельт был особенно обеспокоен судьбой России, которая вновь зашаталась перед наступлением Германии. Таким образом, дискуссии не привели к прорыву. Японцы уже решили, что если к 30 ноября не будет достигнуто соглашение, то они вступят в войну.
Война началась 7 декабря 1941 года. В отчаянной попытке решить свои проблемы и, как они надеялись, запугать Соединенные Штаты, чтобы те согласились на их восточноазиатские замыслы, японцы предприняли дерзкую атаку с помощью авианосцев на американские военно-морские и военные базы в Перл-Харборе. Атака была совершенно неожиданной, застала американцев спящими в воскресное утро и привела к катастрофическим результатам: погибло 2500 солдат и матросов, было уничтожено 152 из 230 самолетов, потоплено пять линкоров и повреждено множество других судов.
С того самого «позорного» дня ненавистники Рузвельта, ревизионисты и любители теорий заговора утверждают, что президент через перехваты MAGIC и другие источники знал о нападении, но утаил важную информацию, чтобы обеспечить его успех, тем самым втянув безвольную нацию в ненужную войну. Как и другие теории заговора, эта не исчезнет.[1320] Подобные обвинения игнорируют мастерство противника. Нападение было блестяще спланировано и осуществлено. Ему помогла удача в виде облачности, которая скрыла флот во время части его перехода через Тихий океан. Со стороны Соединенных Штатов произошел крупный провал разведки. Американцы взломали японский дипломатический код. Эти перехваты ясно говорили о готовящемся нападении, но не указывали на Пёрл-Харбор как на цель. И они не были дополнены человеческой разведкой или другими надежными источниками информации. Самым важным было отсутствие воображения. Американцы знали, что нападение скоро произойдет, но они смотрели в сторону Юго-Восточной Азии и Филиппин, где и произошло основное нападение японцев. Недооценивая своего противника, они не верили, что Япония даже попытается осуществить столь дерзкую затею, не говоря уже о том, что она её осуществит.[1321]
Более показательная, хотя и не столь часто высказываемая критика заключается в том, что администрация Рузвельта могла бы быть более примирительной по отношению к Японии. Если бы она отказалась, хотя бы на время, от своей решимости изгнать японцев из Китая и восстановила торговлю, она могла бы отложить войну на два фронта, когда она ещё не была готова сражаться с одним главным врагом. Уже усвоив, казалось бы, суровые уроки умиротворения, американские чиновники отказались от курса на целесообразность. Напротив, они поставили гордую нацию в положение, когда единственным выбором для неё были война или капитуляция.[1322] Япония выбрала войну, что имело роковые последствия для обеих стран. Для японцев блестящий тактический маневр обернулся катастрофической стратегической ошибкой и, как ничто другое, сплотил Соединенные Штаты для борьбы до победного конца. Гитлер решил дилемму Рузвельта в Атлантике. Хотя оборонительные положения Тройственного пакта не обязывали его это делать, он объявил войну четыре дня спустя. После долгого периода колебаний и нерешительности Соединенные Штаты оказались в состоянии войны.
