Напротив, Соединенные Штаты взяли на себя беспрецедентное и незаменимое лидерство в продвижении международного ограничения вооружений. Сокращение вооружений было неотъемлемой частью более широкой дипломатической и экономической стратегии республиканцев. Оно позволило бы сократить государственные расходы, снизить налоги и создать мирную и стабильную обстановку, в которой могли бы процветать международная торговля и инвестиции. После некоторых первоначальных колебаний Хардинг и Хьюз в 1921 году вскочили на уже набирающую скорость телегу. На конференции в Вашингтоне госсекретарь провел дипломатический тур-де-форс, заключив первое в истории крупное международное соглашение о сокращении вооружений.

К моменту вступления Хардинга в должность давление на разоружение усилилось. Через два года после перемирия Соединенные Штаты, Великобритания и Япония планировали значительно расширить свои и без того немалые военно-морские силы. В декабре сторонник мира и бывший сенатор от «Непримиримых» Бора предложил трем странам сократить свои ВМС на 50% в течение пяти лет. Резолюция Бораха вызвала отклик среди измученных войной людей в США и во всём мире. Сокращение вооружений могло бы обеспечить столь необходимые налоговые льготы и предотвратить надвигающуюся гонку вооружений. Многие комментаторы считали, что гонка вооружений в Европе стала одной из главных причин Великой войны, и разоружение могло бы ослабить угрозу нового разрушительного конфликта. Для некоторых американцев, в том числе и для Бораха, лидерство США в сокращении вооружений могло компенсировать отказ от вступления в Лигу. Разоружение было делом, за которым могли сплотиться практически все люди и группы. Неутомимый Либби организовал огромную лоббистскую кампанию. К нему присоединились другие организации в развивающемся послевоенном движении за мир, церкви и новые женские группы, такие как Лига женщин-избирателей и Международная женская лига за мир и свободу. При такой поддержке населения резолюция Бораха легко прошла через Конгресс в июле 1921 года — по иронии судьбы, как часть Закона об ассигнованиях на военно-морские нужды того года.^[1127]

Великие державы отреагировали быстро. Хардинг с характерной для него неопределенностью уже одобрил сокращение вооружений. Хотя Хьюз не хотел, чтобы казалось, что он следует примеру Конгресса, он счел, что народное давление непреодолимо, а необходимость решения проблемы растущей напряженности в Восточной Азии настоятельна. Поэтому он направил приглашение на конференцию в Вашингтон. Премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж, оказавшись между народным давлением в пользу разоружения и требованиями своих адмиралов сохранить традиционное господство Великобритании на морях, счел предложение Хьюза удобным выходом из положения. Кроме того, он понимал, что истощенная войной британская казна не сможет сравниться с американской в долгосрочном соревновании. Министерство иностранных дел беспокоило зарождающееся соперничество в Восточной Азии. Англо-японский союз 1902 года, долгое время раздражавший Соединенные Штаты, подлежал обновлению. Ллойд Джордж увидел в этом шанс пойти навстречу Вашингтону и снять с себя опасные договорные обязательства, не оттолкнув при этом важного союзника. Поэтому британцы предложили провести конференцию с более широкой повесткой дня, чтобы включить в неё все страны, имеющие интересы в Восточной Азии. Соединенные Штаты быстро согласились.

Приглашение США провести конференцию в Вашингтоне стало для Токио «ударом с неба». Японские лидеры опасались, что Соединенные Штаты и Великобритания могут наброситься на них. Умеренные силы ухватились за возможность развивать сотрудничество с Западом, не жертвуя жизненно важными интересами в Маньчжурии. Столкнувшись с серьёзными экономическими и политическими проблемами внутри страны и опасно перенапрягаясь за рубежом, правительство стремилось сдержать своих собственных военных лидеров и выйти из дипломатической изоляции, в которой Япония оказалась после Первой мировой войны. Не теряя времени, настороженные, но готовые к сотрудничеству участники конференции договорились встретиться в Вашингтоне в конце 1921 года.^[1128] Хьюз провел конференцию с непревзойденным мастерством. Он готовился с особой тщательностью, разбираясь в технических особенностях сложных систем вооружений и не увязая в деталях. Он держал на борту офицеров военно-морского флота США, не позволяя им взять управление в свои руки. Избежав ошибок Вильсона, он сделал сенатора от Массачусетса Генри Кэбота Лоджа частью решения, тем самым не позволив ему снова стать проблемой. Он разработал полноценный план значительного сокращения тоннажа линкоров, главного оружия той эпохи, и держал свои предложения в секрете до открытия конференции. 11 ноября 1921 года, в День перемирия, делегаты приняли участие в трогательной церемонии на Арлингтонском национальном кладбище. На следующий день, в момент, который журналист Уильям Аллен Уайт назвал «самым драматичным моментом, который я когда-либо наблюдал», Хьюз обнародовал свой план в речи, которая стала известна как «речь-бомба», перед ошеломленной аудиторией в вашингтонском зале Конституции. Обращаясь к переполненному залу, включавшему премьер-министров, адмиралов, весь Конгресс США и около четырехсот журналистов со всего мира, он настаивал на том, что конкуренция в области вооружений «должна прекратиться!». Далее он призвал сдать на слом шестьдесят шесть кораблей, включая четыре британских супердредноута, строительство которых было разрешено, но ещё не начато, и японский линкор «Муцу», построенный частично на средства школьников. «Хьюз потопил за тридцать пять минут больше кораблей, чем все адмиралы мира потопили за цикл столетий», — писал восхищенный журналист. Застигнутый врасплох, британский адмирал «окрасился в несколько цветов радуги и вел себя так, словно сидел на раскаленных углях». Толпа поднялась на ноги в «торнадо ликования».^[1129]

После почти трех месяцев напряженных переговоров в начале 1922 года участники конференции достигли ряда соглашений, касающихся не только ограничения вооружений, но и некоторых деликатных политических вопросов, которые послужили причиной гонки вооружений. Хьюз договорился с Токио об отдельном соглашении, предоставляющем Соединенным Штатам права на кабельную связь на японском острове Яп, а также о соглашении с Великобританией и Японией, прекращающем их союз. Договор четырех держав заменил союз и обязал стороны уважать владения друг друга в Тихом океане и консультироваться в случае конфликта между собой или внешней угрозы со стороны какой-либо другой страны. Несмотря на то, что впоследствии договор был признан беззубым и по сути бессмысленным, он значительно ослабил напряженность в Тихом океане и способствовал серьёзному сокращению вооружений.^[1130]

В соответствии с широкими контурами, набросанными Хьюзом на открытии конференции, договор пяти держав касался капитальных кораблей. «Впервые в истории, — писал историк Уоррен Коэн, — великие державы добровольно отказались от свободы вооружаться по своему усмотрению».^[1131] Договор устанавливал соотношение 5:5:3 в тоннаже линкоров для Соединенных Штатов, Великобритании и Японии; Франция и Италия приняли 1,67. По нему тридцать американских кораблей, построенных или строящихся, двадцать два британских и пятнадцать японских были исключены. Британия согласилась на равенство с Соединенными Штатами, что было немалой уступкой. Япония нехотя согласилась на позицию неполноценности, отчасти потому, что ей разрешили сохранить символически мощный «Муцу», а также из-за жизненно важного пункта, в котором Соединенные Штаты и Великобритания согласились сохранить статус-кво в области укреплений и баз в Тихом океане и Восточной Азии. В отличие от Соединенных Штатов и Великобритании, Японии пришлось «защищать» только один океан. Самое главное, её руководство признало, что не сможет выиграть гонку вооружений с Соединенными Штатами. Хьюз вел переговоры эффективно отчасти потому, что Герберт Ярдли, талантливый американский криптолог, взломал японский дипломатический код и мог перед каждым днём встречи раскрыть, какую позицию займут делегаты Японии и как далеко их можно продвинуть.^[1132]