Эти амбициозные усилия по внедрению долларовой дипломатии в Центральной Америке привели к заключению небольшого количества соглашений, установлению стабильности и многочисленным военным интервенциям. Отчасти проблема заключалась в отношении. Нокс и Вильсон не испытывали особого уважения к центральноамериканцам — «маленькие гнилые страны», называл их последний.[913] Они вызвали стойкую националистическую оппозицию. Гватемала и Коста-Рика категорически отвергли предложения США, причём последняя обратилась к Европе за рефинансированием своего долга. Министр финансов Гондураса улетел, а не подписал соглашение; его конгресс под угрозой расправы со стороны националистических толп отказался сделать страну «административно зависимой от Соединенных Штатов».[914] Когда дипломатия потерпела неудачу, на помощь пришли частные интересы. «Сэм Банановый человек» Земуррей, легендарный предприниматель, который уже начал превращать Гондурас в «банановую республику», помог профинансировать восстание, возглавленное афроамериканским солдатом удачи и поддержанное американским военным кораблем. Придя к власти, проамериканское правительство выразило свою признательность, оказав услуги Земуррею, который, в свою очередь, договорился о займе, чтобы помочь новому президенту расплатиться с долгами.[915] В самой Доминиканской Республике широко разрекламированное соглашение 1907 года сорвалось пять лет спустя на фоне политических потрясений. Когда повстанцы захватили контроль над несколькими таможенными пунктами, Тафт послал морскую пехоту, чтобы подавить революцию, изгнать президента и провести новые выборы. Военная интервенция США в 1912 году стала прелюдией к гораздо более масштабной и продолжительной интервенции четыре года спустя.
Усилия по «стабилизации» Никарагуа с помощью долларовой дипломатии также требовали военной мощи США. Независимый и крайне националистически настроенный диктатор Хосе Сантос Селайя продемонстрировал своё недовольство выбором США Панамы в качестве места строительства канала, намекнув, что он может договориться с одной из европейских стран. Он также стремился к доминированию в Центральной Америке. Когда в 1909 году Селайя пригрозил вторгнуться в Сальвадор, Соединенные Штаты выразили резкое неодобрение, а американские инвесторы поощряли восстание. Когда двое американцев, помогавших повстанцам, были схвачены и казнены, Соединенные Штаты разорвали отношения и поклялись задержать и преследовать Селайю. Диктатор бежал в Мексику. После очередной смены правительства Соединенные Штаты заключили договор по типу доминиканского с Адольфо Диасом, бывшим бухгалтером американской горнодобывающей компании. К этому времени Сенат США был полностью взбунтован. Договор так и не вышел из комитета по международным отношениям.
Новые сделки и очередная революция привели к военному вмешательству. Когда стало ясно, что Сенат не одобрит договор, Тафт, подражая TR, провел переговоры о частном соглашении, по которому американские банкиры предоставили правительству Диаса наличные в обмен на контроль над Национальным банком Никарагуа и 51% акций железных дорог — инициативы, которые прочно привязали Никарагуа к экономике США и дали огромный толчок развитию торговли.[916] Соединенные Штаты направили 2700 морских пехотинцев для подавления восстания 1912 года. В знак своего присутствия они оставили в стране «легационную охрану» из нескольких сотен морских пехотинцев. В договоре, заключенном незадолго до ухода Тафта с поста президента, они предоставили Никарагуа 3 миллиарда долларов на строительство военно-морской базы и права на прокладку канала. Договор не был ратифицирован до 1916 года.
Администрация Тафта также попробовала применить долларовую дипломатию в Либерии. К 1908 году это западноафриканское государство, основанное в XIX веке колонизаторскими обществами и освобожденными рабами, имело большие долги перед британскими кредиторами, раздиралось внутренними мятежами и было втянуто в пограничные споры с соседними британскими и французскими колониями. Американская комиссия предупредила, что если не решить проблемы Либерии, то она может быть колонизирована европейцами и «быстро исчезнет с карты». Комиссия рекомендовала использовать доминиканскую модель, в соответствии с которой офицер армии США должен был взять на себя ответственность за создание вооруженных сил для защиты границ страны. Тафт одобрил это предложение, чтобы помочь «подопечному» Америки. Был предоставлен кредит и отправлен военный корабль для сдерживания восстания. Когда Конгресс заблокировал никарагуанский договор, администрация под контролем Госдепартамента разработала частный контракт для Либерии. Соглашение не удалось. Американский генеральный приемник и Пограничные силы были «непопулярны и неумелы». Потеря торговли в результате Первой мировой войны погрузила Либерию в ещё более глубокий экономический упадок.[917]
Применяя долларовую дипломатию в Восточной Азии, администрация Тафта резко разошлась со своими предшественниками. Рузвельт не испытывал особой симпатии к Китаю и не использовал политику «открытых дверей». Его главной заботой была защита уязвимых Филиппин от Японии. Подстрекаемые Уиллардом Стрейтом, бывшим генеральным консулом в Мукдене и ярым сторонником Китая, Тафт и Нокс стали рассматривать Китай и особенно Маньчжурию как благоприятное поле для американской торговли и инвестиций, а независимый и дружественный Китай — как важный фактор для Соединенных Штатов. Глубоко подозревая Японию — «японец прежде всего японец, — заявил однажды Тафт, — и будет рад возвеличить себя за счет кого угодно», — они стремились использовать частный американский капитал, чтобы воспрепятствовать японской экспансии и укрепить независимость Китая.[918] Они нашли охотных сообщников в Пекине и среди китайских чиновников в Маньчжурии, которые рассматривали Соединенные Штаты как полезный противовес России и Японии.
Смелый шаг, направленный на поощрение американских инвестиций в китайские железные дороги, оказался контрпродуктивным. Официальные лица Соединенных Штатов правильно поняли, что контроль над железными дорогами — это ключ к политической и экономической власти. Тафт лично ходатайствовал перед китайцами, чтобы обеспечить Соединенным Штатам равную долю в международном займе для финансирования строительства железной дороги в южном Китае. Китайские чиновники пошли навстречу, но отказались подталкивать другие страны к согласию. В итоге державы согласились на участие США, но соглашение так и не было завершено. Примерно в то же время китайский генерал-губернатор Маньчжурии при поддержке Пекина разработал план по обеспечению американского финансирования транс-маньчжурской железной дороги, чтобы противостоять растущей мощи России и Японии. Нокс охотно согласился и сделал гигантский шаг вперёд, предложив интернационализацию всех железных дорог в Маньчжурии — беспрецедентное предприятие и очевидная попытка сдержать японское влияние.[919] Эта схема, столь же наивная, сколь и амбициозная, полностью провалилась. Надеясь разделить Россию и Японию, Нокс и Тафт столкнули их вместе. В пакте, подписанном в июле 1910 года, они разделили Маньчжурию на сферы влияния и договорились сотрудничать для поддержания статус-кво. Схема Нокса зависела от поддержки других держав, но Британия не хотела обижать своего нового азиатского союзника Японию, а Франция не хотела враждовать со своим союзником Россией.
Не устояв, долларовые дипломаты предприняли последнюю попытку в Восточной Азии. Заявив, что помочь Китаю — их «моральный долг», Нокс в конце концов убедил твердолобых американских банкиров выделить 2 миллиона долларов в рамках международного консорциума для содействия экономическому развитию. Затем он локтем пробил себе дорогу в этот консорциум. Не успела сделка завершиться, как в Китае вспыхнула революция. Новое китайское правительство требовало более выгодных условий. Опасаясь революции, великие державы и, в частности, Соединенные Штаты отложили признание на несколько месяцев. Американские банкиры, оставшиеся за бортом консорциума, кричали в знак протеста. К тому времени, когда в начале 1913 года сделка была наконец заключена, администрация Тафта уже уходила.[920]
