ПРЕИСПОЛНЕННЫЕ БЛАГИХ НАМЕРЕНИЙ, американцы после 1901 года стали играть гораздо более активную роль в мире. Даже в осуществлении колониальной политики они видели себя проводниками нового курса. Теодор Рузвельт воплотил в себе американский дух своей эпохи. Он служил в мирное время, когда Соединенным Штатам ничего не угрожало и не было серьёзных кризисов. Он стал примером лучших и худших традиций своей страны. Осознав, что новое положение нации влечет за собой как обязанности, так и выгоды, и что международное участие служит её интересам, Рузвельт выступил с беспрецедентными инициативами, продемонстрировав тем самым способность президента быть мировым лидером. Он начал модернизировать инструменты американской власти. Он признал, что сочетание «практической эффективности» и идеализма было необходимым и редким.^[921] Его практический идеализм помог прекратить войну в Восточной Азии и предотвратить войну в Европе, каждая из которых служила потребностям США. Признавая ограниченность интересов США в Китае и Корее и уязвимость Филиппин и даже Гавайев, он был непревзойденным прагматиком в Восточной Азии, отказываясь брать на себя обязательства, которые он не мог выполнить.

С другой стороны, в Центральной Америке и Карибском бассейне Рузвельт и Тафт продемонстрировали узость взглядов и пренебрежение к другим народам, которыми внешняя политика США страдала с самого рождения республики. Конечно, Рузвельт начал то, о чём давно мечтали его предшественники, — строительство Исламского канала, что по любым меркам является огромным достижением. И определенное влияние США в регионе было неизбежно. Но высокомерное отношение к Колумбии и её отпрыску Панаме, а также грубые интервенции в рамках рузвельтовской «королларии» и долларовой дипломатии навсегда изменили отношение к Соединенным Штатам в их собственном полушарии. Осуществленный Рузвельтом и Тафтом «благожелательный надзор» не был благожелательным для тех, кто находился под надзором. Попытка навязать американские идеи, институты и ценности другим культурам была высокомерной и оскорбительной — и не сработала. Безудержное экономическое вмешательство США дестабилизировало регион, в котором американцы, как они утверждали, стремились к порядку. Почти рефлекторные военные интервенции нанесли ещё больший ущерб долгосрочным интересам США и оставили в наследие латиноамериканцам стойкую и понятную подозрительность по отношению к «колоссу Севера». «Богатая страна, — сказал латинский поэт Рубен Дарио, — присоединяет культ Маммоны к культу Геркулеса; в то время как Свобода, освещая путь к легкому завоеванию, поднимает свой факел в Нью-Йорке».^[922]

Революции в Китае, Мексике и России, а также начало войны в Европе поставят Вудро Вильсона и внешнюю политику новой мировой державы перед ещё более серьёзными вызовами.

10. «Новый век»:

Вильсон, Великая война и поиск нового мирового порядка, 1913–1921 гг.

Она называлась Великой войной, и её цена была ужасающей, а последствия — глубокими. С августа 1914 года по ноябрь 1918 года европейские державы сражались на залитом кровью континенте. Применив современные технологии к древнему военному искусству, они создали безжалостно эффективную машину убийства, в результате которой погибло до десяти миллионов солдат и мирных жителей, а бесчисленное множество людей было ранено и изуродовано. Война нанесла огромный экономический и психологический ущерб людям и обществам; она разрушила некогда могущественные империи. Она совпала по времени с началом революционных событий, бросивших вызов сложившемуся экономическому и политическому порядку, и во многом определила их. Вместе силы войны и революции, высвободившиеся во втором десятилетии двадцатого века, положили начало эпохе конфликтов, которая продлится почти до конца столетия.

Вудро Вильсон однажды заявил, что было бы «иронией судьбы», если бы его президентство сосредоточилось на внешней политике.^[923] И действительно, кажется, что это не просто поворот судьбы, если не сказать предопределение, которое привело его в Белый дом в эту бурную эпоху. Он особенно остро ощущал собственное призвание вести за собой нацию и судьбу Америки, которая должна изменить мир, охваченный войной. С первых дней пребывания на посту главы администрации он столкнулся с революциями в Мексике, Китае, а затем и в России. Поначалу он придерживался традиционного нейтралитета США в европейских войнах, но перед лицом атак немецких катеров он в конце концов — с неохотой — пришёл к выводу о необходимости вмешательства, чтобы защитить права и честь своей нации и обеспечить себе и Соединенным Штатам право голоса в миротворческих процессах. После войны он срочно и красноречиво изложил либеральную программу мира, которая полностью отражала американские идеалы, восходящие к началу республики. Он призвал американцев занять лидирующую позицию в мировых делах. Приняв на себя и на свою нацию обязательства, не дожидаясь революции в международной системе, он на горьком опыте убедился, что мир менее податлив, чем он предполагал. Его постигло разочарование за границей и горькое поражение дома — поражение, принявшее форму грандиозной трагедии, когда менее чем через два десятилетия разразилась новая, ещё более разрушительная война. Однако идеи, которые он изложил, продолжали оказывать влияние на внешнюю политику США на протяжении всего двадцатого века и далее.

I

Вильсон возвышается над ландшафтом современной американской внешней политики как никто другой — доминирующая личность, эпохальная фигура. Родившись на Юге незадолго до Гражданской войны, сын пресвитерианского священника, он с юности усердно готовился к лидерству — «У меня страсть к изложению великих мыслей миру», — писал он ещё в юности.^[924] После изучения права он получил докторскую степень по истории и политологии в Университете Джона Хопкинса. Он стал «публичным интеллектуалом» ещё до появления этого выражения, завоевав национальную репутацию благодаря своим сочинениям и выступлениям как глубокий знаток истории и правительства США. Тяготея к миру действий, он перешел в университетское управление, а затем в политику, став президентом Принстонского университета, а затем губернатором Нью-Джерси, продемонстрировав блестящее лидерство в реализации масштабных программ реформ вопреки укоренившейся оппозиции. Многое было сказано о его морализме. Как и многие его современники, он был глубоко религиозным человеком. Религия придавала особый пыл его чувству личной и национальной судьбы. Кроме того, он был практичным человеком, быстро разобравшимся в работе сложных институтов и научившимся использовать их для достижения своих целей. Скуластый, с твёрдой челюстью и суровым взглядом, он был застенчивым и замкнутым человеком, который мог показаться холодным и высокомерным. Однако среди друзей он был способен на большую теплоту, а среди тех, кого любил, — на большую страсть. Он был искусным и интересным мимиком. Его отработанное красноречие в письменной и устной речи давало ему способность влиять на людей, с которой мало кто из американских лидеров сравнится. Те, кто работал с ним, иногда жаловались, что его поглощенность одним вопросом ограничивала его возможности в решении других проблем. Самыми большими его недостатками были трудности в работе с сильными людьми и нежелание прислушиваться к инакомыслию, как только он принимал решение.^[925]

Вильсон победил в 1912 году главным образом потому, что республиканцы были расколоты на завсегдатаев партии, которые поддерживали Тафта, и прогрессистов, которые поддерживали все более радикального кандидата Теодора Рузвельта от партии «Бычий лось». Социалист Юджин В. Дебс набрал 6% голосов на этих самых радикальных выборах в истории США. Вильсон пришёл к власти, полностью приверженный своей программе реформ «Новая свобода», которая была направлена на восстановление равенства возможностей и демократии путем тарифной и банковской реформы и ограничения власти крупного бизнеса.^[926]