Позднее Рузвельт утверждал, что, выдвинув жесткий ультиматум, он вынудил немцев пойти на арбитраж, однако разрешение кризиса, судя по всему, было более сложным. Изначально Кастро предложил американский арбитраж, и это была проницательная уловка, чтобы использовать растущую обеспокоенность США европейским вмешательством. Рузвельта все больше беспокоила воинственность Германии. Соединенные Штаты действительно располагали мощными военно-морскими силами в этом районе, включая флагманский корабль адмирала Джорджа Дьюи. Но никаких доказательств президентского ультиматума так и не было обнаружено. Напротив, последние исследования показывают, что хотя немцы вели себя с обычной для них жесткостью, в целом они следовали примеру Британии. Британцы же, в свою очередь, делали все возможное, чтобы не подорвать свои отношения с Соединенными Штатами.^[900] Обе страны согласились на арбитраж, чтобы выйти из неприемлемой ситуации и остаться в хороших отношениях с Соединенными Штатами.

Эпизод с Венесуэлой убедил чиновников администрации принять меры, чтобы предотвратить будущие европейские интервенции. Британия и Германия призвали Соединенные Штаты взять на себя ведущую роль в поддержании порядка в своём полушарии. В мае 1904 года — по иронии судьбы, а может быть, и по праву — на обеде, посвященном годовщине «независимости» Кубы, Рут выступил с заявлением, которое станет «Королларием^[901] Рузвельта» к «Доктрине Монро». «Любая страна, чей народ ведет себя хорошо, может рассчитывать на наше сердечное дружелюбие», — пообещал он. Но «жестокие проступки или бессилие, приводящее к общему ослаблению связей цивилизованного общества, могут в конце концов потребовать вмешательства со стороны какого-либо цивилизованного общества, и в Западном полушарии Соединенные Штаты не могут игнорировать эту обязанность».^[902] Таким образом, в корелляции Рузвельта был подтвержден первоначальный замысел доктрины Монро, отменяющий одно из её ключевых положений и прямо предоставляющий Соединенным Штатам право на интервенцию. Это устранило любую двусмысленность в вопросе о том, кто контролирует регион.

Администрация впервые применила это следствие в Доминиканской Республике. Ещё до заявления Рута в мае 1904 года эта осажденная карибская страна начала разваливаться на части. Массовый приток американских инвестиций и переход к экспортной экономике безнадежно дестабилизировали жизнь Доминиканы. Страна оказалась в огромном долгу перед европейскими и американскими кредиторами, став жертвой невероятно сложного комплекса гнусных сделок между собственными, зачастую недобросовестными лидерами и иностранными ростовщиками. Она не могла платить. Она находилась на грани анархии, что было результатом ожесточенных конфликтов между группами, которые американцы с типичным презрением называли «политическими разбойниками… немногим лучше дикарей».^[903] Диктатор Карлос Моралес попытался спастись от внутренних врагов и внешних кредиторов, пригласив долгосрочный протекторат США. Дефолт Доминиканской Республики по временному долговому соглашению и решение Гаагского суда в пользу Великобритании и Германии, казалось бы, вознаградившее их агрессивность в Венесуэле, грозили к концу 1904 года ещё одной европейской интервенцией в Карибском бассейне. Будучи переизбранным, Рузвельт решил действовать.^[904]

Соединенные Штаты разработали для Доминиканской Республики то, что метко назвали «неоколониальной заменой».^[905] Рузвельт не был заинтересован в аннексии или даже протекторате, предложенном Моралесом. Он искал менее радикальные средства, которые помогли бы стабилизировать Доминиканскую Республику в экономическом и политическом плане и дали бы Соединенным Штатам определенный контроль без формальной ответственности. С двумя военными кораблями, оказывающими «мощное моральное воздействие на необдуманные и невежественные элементы», американский дипломат с военно-морским офицером наготове заключил договор (впервые предложенный Моралесом), предоставляющий Соединенным Штатам контроль над таможней и предусматривающий, что 45 процентов поступлений должно идти на внутренние нужды, а остальное — иностранным кредиторам. Когда Сенат, в котором теперь было много споров, отказался рассматривать договор, Рузвельт использовал угрозу иностранного вмешательства, чтобы приступить к неофициальному соглашению в рамках исполнительного соглашения. В 1907 году Сенат одобрил измененный договор.^[906]

Доминиканский эксперимент объединил дипломатов, финансовых экспертов и банкиров в лучших традициях Прогрессивной эпохи, чтобы использовать «научные» методы для продвижения стабильности и модернизации. Правительство США выступило в роли повивальной бабки, пригласив экономиста Холландера, который уже перестроил финансы Пуэрто-Рико, чтобы уменьшить долг Доминиканской Республики, улучшить сбор налогов и ограничить расходы. Благодаря заступничеству правительства американские банкиры предложили доминиканские облигации по высоким ценам. Чтобы получить заем, Доминиканская Республика согласилась на управление государством. Ключевым моментом был контроль США над таможней, что обеспечило бы регулярные выплаты иностранным кредиторам и наличие средств для внутренних нужд. Лишив конкурирующие группировки главного приза и средств для покупки оружия, они также уменьшили бы вероятность революции. Стабилизация экономики способствовала бы привлечению американских инвестиций, что, в свою очередь, способствовало бы экономическому развитию.^[907] Это соглашение принесло значительные краткосрочные улучшения и стало моделью для де-факто протекторатов в других странах Карибского бассейна и Центральной Америки и даже в Африке.

Уильям Говард Тафт и его государственный секретарь Филандер Нокс оформили специальные договоренности TR в политику. Огромный Тафт и миниатюрный (рост 5 футов 5 дюймов) Нокс, корпоративный юрист с прозвищем «Маленький Фил», представляли собой странную пару. Тафту было очень трудно стать президентом. Не помогло и то, что бывшие друзья стали злейшими врагами ещё до того, как он вступил в должность. Способный решать дипломатические проблемы, Тафт, по его собственному признанию, имел «нежелание трудиться изо всех сил» и «склонность к проволочкам».^[908] Ему не хватало дара Рузвельта в области связей с общественностью. Отношения с Конгрессом, и без того плохие, когда Рузвельт покинул свой пост, резко ухудшились при его преемнике. Нокс был холодным, отстраненным, безупречно одетым, светским львом и заядлым игроком в гольф — однажды он заявил, что не позволит «ничему столь неважному, как Китай», помешать его игре в гольф. Он работал недолго и проводил длинные отпуска в Палм-Бич. Определяя широкие контуры политики, он оставлял детали своим подчинённым, в основном своему резкому и вспыльчивому помощнику госсекретаря Фрэнсису Хантингтону Вильсону.^[909]

Тафт и Нокс взяли на вооружение доминиканскую модель для разработки политики под названием «дипломатия доллара», которую они применяли в основном в Центральной Америке. Они стремились устранить европейское политическое и экономическое влияние и с помощью американских советников способствовать политической стабильности, финансовой ответственности и экономическому развитию в стратегически важном регионе, «замене долларов на пули», по словам Вильсона.^[910] Банкиры Соединенных Штатов размещали бы кредиты, которые использовались бы для погашения задолженности перед европейскими кредиторами. Эти займы, в свою очередь, обеспечили бы американским экспертам рычаги для модернизации отсталых экономик, оставшихся от испанского правления, путем введения золотого стандарта на основе доллара, обновления налоговой структуры и улучшения сбора налогов, эффективного и справедливого управления таможнями, а также реформирования бюджетов и тарифов. Сначала Тафт и Нокс пытались реализовать дипломатию доллара путем заключения договора. Когда Сенат воспротивился, а некоторые страны Центральной Америки отказались, они обратились к так называемому «колониализму по контракту» — соглашениям, заключенным между частными американскими интересами и иностранными правительствами под бдительным присмотром Госдепартамента.^[911] Нокс назвал эту политику «благожелательным надзором». Один из американских чиновников настаивал на том, что регион должен быть безопасным для инвестиций и торговли, чтобы экономическое развитие могло «осуществляться без раздражения и приставаний со стороны туземцев».^[912]