Льет воды и перун десной

Кидает на полки строптивы.

И не роса на дол падет,

Цветы душисты освежая,—

Аврора, урну обнимая,

Над прахом сына слезы льет.

Не воздух, звуком сотрясенный,

К лесам относит голос твой:

Ах, нет! под тению священной,

Пленясь Нарцизовой красой,

Несчастна Нимфа воздыхает

И грусть с тобою разделяет.

Не солнце, рассевая тень,

На землю сводит ясный день,—

То Феб прекрасный, сановитый,

Лучами светлыми повитый,

Удерживая бег коней,

У коих пламя из ноздрей,

Летит в блестящей колеснице,

Последуя младой деннице.

Так славный Боало певал,

Бросая огнь от громкой лиры;

Порок бледнел и трепетал,

Внимая грозный глас сатиры.

Мессии избранный певец!

Ты арфою пленял вселенну;

Тебе, хвалой превознесенну,

Омиры отдают венец.

Пиндара, Флакка победитель,

Небесных песней похититель,

Державин россов восхищал!

Под дланью трепетали струны,

На сильных он метал перуны —

И добродетель прославлял.

И здесь, когда на вражьи строи

Летели росские герои,

Спасая веру и царя,

Любовью к родине горя,

В доспехах бранных, под шатрами,

Жуковский дивными струнами

Мечи ко мщенью извлекал —

И враг от сих мечей упал.

Но ты сравняешься ли с ними,

Когда, то музами водимый,

То математикой своей,

Со всеми разною стезей

Идешь на высоты Парнаса

И ловишь сов или Пегаса?

Измерь способности свои:

Иль время провождай с доскою

И треугольники пиши;

Иль нежною своей игрою

Укрась друзей приятный хор,

Сзывая пиэрид собор.

   <1814>

13. НА ВЗЯТИЕ ПАРИЖА{*}

В громкую цитру кинь персты, богиня!

Грянь, да, услышав тебя, все народы

Скажут: не то ли перуны Зевеса,

Коими в гневе сражает пороки? —

Пи́ндара муза тобой побежденна;

Ты же не игры поешь Олимпийски,

И не царя, с быстротою летяща

К цели на добром коне сиракузском,

Но Александра, царя миролюбна,

Кем семиглавая гидра сраженна!

О, вдохновенный певец,

Пиндар российский, Державин!

Дай мне парящий восторг!

Дай, и вовеки прославлюсь,

И моя громкая лира

Знаема будет везде!

Как в баснословные веки

Против Зевеса гиганты,

Горы кремнисты на горы

Ставя, стремились войною,

Но Зевс вдруг кинул перуны —

Горы в песок превратились,

Рухнули с треском на землю

И — подавили гигантов,—

Галлы подобно на россов летели:

Их были горы — народы подвластны!

К сердцу России — к Москве, доносили

Огнь, пожирающий грады и веси...

Царь миролюбный подобен Зевесу

Долготерпящу людей зря пороки.

Он уж готовил погибель Сизифу,

И возжигались блестящи перуны;

Враг уж в Москве — и взгремели перуны,

Горы его под собою сокрыли.

Где же надменный Сизиф?

Иль покоряет россиян? —

В тяжких ли россы цепях

Слезную жизнь провождают?

Нет,— гром оружия россов

Внемлет пространный Париж!

И победитель Парижа,

Нежный отец россиянам,

Пепел Москвы забывая,

С кротостью галлам прощает

И как детей их приемлет.

Слава герою, который

Все побеждает народы

Нежной любовью — не силой!

Ведай, богиня! Поэт беспристрастный

Должен пороки показывать мира.

Страха не зная, царю он вещает

Правду — не низкие лести вельможи!

Я не пою олимпийских героев;

Славить не злато меня побуждает,—

Нет, только подвиги зря Александра,

Цитру златую ему посвящаю!