Он не успел договорить.

— Вместе мы сила!

С этим радостным, идиотским воплем Алекс навалился всем весом не на тот рычаг, который указывал Марк, а на тот самый, запретный, красный.

Раздался не щелчок. Раздался оглушительный, раздирающий уши скрежет. Звук металла, который не открывали десятилетиями, и который теперь рвали с мясом. Сноп тускло-жёлтых искр ударил из-под панели, на секунду осветив перекошенное от восторга лицо Алекса. Что-то внутри с грохотом оборвалось.

Но шлюзы не открылись. Вода не хлынула. Вместо этого система, получив два противоречивых, взаимоисключающих приказа, встала в аварийный ступор. Замкнуло. Густой, едкий чёрный дым, пахнущий горелой пластмассой и отчаянием, повалил из-под панели.

Марк закашлялся, отступая назад. Он смотрел на это, и его мозг, его гениальный, параноидальный мозг, отказывался обработать информацию. Он ожидал предательства. Он ждал его от Евы, тихой и незаметной. От Лины, с её эгоистичным героизмом. Он готовился к тихому удару в спину, к саботажу, замаскированному под ошибку.

Но не к этому. Не к предательству, совершённому с громким, ободряющим кличем, как на корпоративном тимбилдинге.

Алекс отступил от дымящейся панели. Он не выглядел виноватым. Он сиял. Гордая, безумная улыбка коуча, только что доведшего свою команду до катарсиса. Он обвёл взглядом застывшие, задыхающиеся от дыма фигуры товарищей и произнёс фразу, которая убила в Марке последнюю каплю веры в человечество.

— Ребята, это вызов! Настоящая проверка команды! — его голос был полон искреннего энтузиазма. — Теперь посмотрим, как мы справимся с пожаром!

В мозгу Марка словно сгорел предохранитель. Не от сложности предательства, а от его оглушающей, невозможной простоты. Его система распознавания угроз, заточенная на поиск сложных алгоритмов и скрытых мотивов, дала сбой при столкновении с этим… с этим восторженным идиотизмом. Он был прав. Его всегда хотели предать. Но он никогда, никогда не мог представить, что предательство будет выглядеть так.

(Точка зрения: Ева)

Ева не видела ярости. Она видела лишь безэмоциональную геометрию насилия. Лина, похожая на демона из-за сажи, размазанной по лицу, преодолела разделявшее их пространство, казалось, в одно мгновение. Она схватила Алекса за воротник комбинезона и с силой впечатала в стену. Металл гулко отозвался, как удар похоронного колокола.

— Что. Ты. Сделал? — каждое слово было отдельным, твёрдым ударом.

Остальные смотрели на них. Ненависть в их глазах была иной, не той, что кипела во время драки за воду. Та была горячей, животной. Эта — холодной, чёрной, как вакуум. Это была ненависть к идее, к самой сути обмана.

Алекс не сопротивлялся. Он даже не пытался вырваться. Он смотрел на Лину с восторгом фанатика, которому явилось божество.

— Я… я помог вам, — выдохнул он, и в его голосе не было страха, только экстатическое возбуждение. — Разве вы не видите? Вы снова стали командой! Вы работали вместе! Кассиан… он бы гордился. — Кассиан? — прорычал Марк, заходясь в кашле. — При чём здесь этот ублюдок?! — Он не ублюдок! — Алекс почти кричал от обиды. — Он визионер! Я не предатель, я… я его партнёр. В этом… великом эксперименте. Моя задача — создавать для вас точки роста. Конструктивные кризисы. Чтобы вы… чтобы вы раскрыли свой истинный потенциал!

Тишина, нарушаемая лишь треском остывающего металла и шипением дыма, стала плотной, почти осязаемой. Ева стояла чуть поодаль, и её мозг, по привычке, работал в режиме анализа.

Объект «Алекс» проявляет признаки сектантского мышления. Полное принятие идеологии доминирующей фигуры («Кассиан»). Рационализация деструктивных действий через псевдо-позитивную терминологию («точки роста», «конструктивный кризис»).

Это был идеальный материал. Бесценный. Она должна была чувствовать профессиональный триумф.

Но она ничего не чувствовала. Кроме холода.

Слова Алекса были страшнее любого ножа в спину. Они обесценили всё. Их борьбу, их страх, их крошечную, отчаянную надежду. Всё это было не трагедией, не выживанием. Это был чужой, извращённый тренинг по личностному росту.

— И вентиль… с водой… — голос Марка был едва слышен. — Это тоже ты, сука? Тоже «точка роста»?

— Ну… да! — Алекс на секунду смешался, словно боялся, что у него отнимут заслугу. — То есть… я увидел, что вентиль почти сорван. Резьба не держала. Кто-то… или что-то… уже начало это делать. А я просто… я понял, что это шанс! Идеальный катализатор, чтобы вы вышли из апатии! Я просто довёл дело до конца! Идея — использовать это — была моя!

Это откровение, брошенное как нечто незначительное, пронзило тишину. Они переглянулись. Почти сорван. Значит, это был не только он. Значит, есть что-то ещё. Или кто-то. Станция сама ломает себя? Или… среди них есть ещё один Иуда? Паранойя, на мгновение сменившаяся общей яростью, вернулась, и теперь она была ещё более едкой и всепроникающей.

Ева смотрела на сломленное, грязное лицо Лины. На то, как Марк обхватил голову руками, раскачиваясь из стороны в сторону. Она видела, как в глазах остальных угасла последняя искра. И впервые за всё время проекта она увидела в них не «объекты 2, 4 и 7». Она увидела Лину. Марка. Людей. Товарищей по несчастью в этом механическом, дышащем аду.

Её рука в кармане бессознательно сжалась, нащупывая холодный, гладкий корпус скрытого передатчика. Её миссия. Её месть за наставника. Её билет из этой дыры. В этот момент всё это показалось ей бесконечно мелким, глупым и незначительным. Передатчик вдруг стал невыносимо тяжёлым. Грязным.

Никто не стал бить Алекса. Никто не сказал больше ни слова.

Лина молча отпустила его и, не глядя ни на кого, развернулась и пошла прочь, в дымную мглу коридора. За ней, как призраки, двинулись остальные. Они расходились, не глядя друг на друга, каждый в свою капсулу отчаяния. Единство, рождённое из последней надежды, умерло, и на его месте осталась только выжженная, холодная пустота.

Алекс остался один посреди разрушенного отсека. Его восторженная улыбка медленно сползала с лица, когда он понял, что его «команда», его «проект», его великая миссия — всё оставили его. Он был один.

Глава закончилась не тишиной. Она закончилась звуком. Глубокий, низкий гул станции сменил тональность. Он больше не был угрожающим или возбуждённым. Теперь он был ровным, утробным, глубоко удовлетворенным.

Словно сытый зверь, который только что хорошо поужинал.

Глава 8. Тайный Аукцион

Запах горелого пластика и чужого поражения въелся в слизистую. Он был повсюду — в тяжелом, рециркулированном воздухе, в складках одежды, в привкусе на языке. Пожар потух, но его призрак остался, и вместе с ним пришла тишина. Не та, что бывает между испытаниями, полная сжатых пружин нервов. Другая. Вакуумная. Тишина морга после того, как патологоанатом закончил работу.

Группа, если так можно было назвать эту россыпь сломленных тел, перестала существовать. Джейкоб, парень, который еще вчера травил анекдоты, теперь сидел, обхватив колени, и катал взглядом одну-единственную царапину на палубной плите. Туда-сюда. Туда-сюда. Словно в этом бессмысленном движении был ответ. Двое других просто лежали на койках, лицами к холодной, потеющей стене, превратившись в неподвижные контуры под тонкими одеялами.

Лина стояла в самом дальнем углу отсека, спиной ко всем. Каменная спина, прямая, как оружейный ствол. Её рука совершала однообразное, скребущее движение: она протирала куском грязной ветоши металлическую пряжку своего ремня. Шорк. Шорк. Металл давно блестел, но она не останавливалась. Это было единственное, что она еще могла контролировать. Очищать маленький, бессмысленный квадрат металла в центре всепоглощающего хаоса.

Марк нашел свой угол у вибрирующей переборки. Он сидел на полу, едва заметно раскачиваясь, как сломанный метроном, застрявший между двумя ударами. Его губы шевелились, выпуская в пустоту обрывки технического бреда, молитвы его рухнувшей веры. — Паразитическая… система… да. Положительная обратная связь… стимул-реакция… симбиотический хищник… хищник…