Вася почувствовал, что настал момент, которого давно ждал, но всё не было чёткой уверенности, что он действительно тот самый. Что любимая согласится выйти за него замуж.

— Ты…

— Да.

С ней было просто.

Виолетта схватывала мысль и легко могла договорить за него. Она всё делала на лету.

Они пошли в ЗАГС и подали заявление.

* * *

Это в деревне свадьбы осенью, когда урожай собран, а в городе — летом самая пора. Всё цветёт и пахнет.

Вася не беспокоился о расходах. Тратить было нечего. Проставился Зимушкин.

На свадьбе гуляла вся Первая бригада, папа с мамой и тётей Глашей, а также немногочисленные товарищи Петра Петровича с фабрики.

А потом у Васи начался отпуск. Он и должен был начаться по графику. Чирков уезжал с семьёй в Крым в бархатный сезон, Колодей отгулял, а Эрих Берг традиционно брал отпуск в декабре, чтобы отметить с роднёй какие-то свои праздники.

Медовый месяц был лучшим в Васиной жизни. Лучшим, но не самым запомнившимся.

Запомнившимися были зимние месяцы 1941-42 годов, но не самыми лучшими.

А когда Вася вернулся загоревшим и повзрослевшим, его настигли последствия необдуманного решения.

И катастрофические проблемы.

* * *

В столовой вкусно пахло комбинированным жиром. Тем же, что скопился оранжевым озерцом на краю тарелки с пшёнкой. Вася подцепил вилочкой розовый рыхлый кубик, возможно, мясной продукт. Ну, или нет.

— А ты забурел, — ответил подъехавший за стол Миша Саймин и принялся сгружать с подноса свою добычу.

— А ты когда в отпуск? — с превосходством старшего по социальному рангу спросил Панов.

— В феврале, — Миша протянул руку и рассеянно сказал: — Поздравляю! Ого, кольцо купил.

— Куда мне… В дар досталось, — про купеческое кольцо комсомольцу Васе в Первой бригаде уже всё сказали, но Панов решил поносить ещё месяц, оно хорошо сидело на пальце.

— От кого? — немедленно спросил экономический опер.

— От дяди.

Покойный муж тёти Глаши прожил достойную жизнь, и Вася был готов повторить его судьбу, хотя и не верил в предрассудки насчёт чужих обручальных колец. Королеве Марго Пётр Петрович купил колечко в ювелирном магазине. Виолетте об этом ничего не сказали. Кольца появились из Васиного кармана во дворце бракосочетаний. Сами собой.

Какие-то время они молча ели. Саймин аккуратно подбирал ломтиком чёрного хлеба комбижир с тарелки, надо было успеть, пока горячий. Потом он занялся щами из свежей капусты, издающими сладковатый запах варёной без соли травы. Среди прозрачных нашинкованных листьев попадались разваренные куски свежей картошки. Урожай в Ленинградской области собрали хороший.

Наконец, тарелки опустели. Сытые оперативники переглянулись. Миша тихо рыгнул, прикрыв рот ладонью, и поведал Васе:

— А ты мне ценного кадра подогнал.

— Какого?

— Гражданина Лагазина, помнишь?

— Конечно, — Вася давно про него забыл. — Нарыл что-нибудь о нём?

— Да я только начал. Хороший человек попался. Я у него из-под прилавка пять кило сахара купил без талонов, естественно, ну, и взял за лапу. Садиться-то неохота, я его и завербовал. Разговорил за несколько встреч. Он такого набарабанил, что рой да рой. Я и копаю, как шахтёр в забое. Начинает вскрываться целая сеть, которая продукты на товарной станции Финбана лямзит и через торговые точки продаёт.

Вася почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Сеть?

— Разветвлённая такая организованная преступная группа. Верхушка на пищевых предприятиях заседает. Они заказывают продукты. Когда вагон прибывает на станцию, в дело вступают наводчики. Настоящий семейный подряд — жена диспетчер и знает, что в каком вагоне прибыло, а муж инженер-путеец, он устанавливает, где нужный вагон стоит или сам в тихий тупичок отгоняет. Ночью приходит бригада ух. Вагон чистят, не весь, само собой, но выносят немало. А потом по магазинам вроде того, где Лагазин работает. Там реализуют, деньги поднимаются наверх, вплоть до директоров. У тебя же тесть вроде как директор? — сообразил опер Саймин.

У Панова зашевелились волосы.

56. С Машей во дворе

— А ты, — раздался негромкий голос из-за спины, — смелая.

Маша обернулась и увидела старичка в обтёрханном пиджачке, оказавшегося во дворе. Словно всегда тут был, а она только сейчас его заметила.

— Что это вы к нам без спросу? — дерзко ответила она с перепугу.

— Я к вам с ревизией, — вкрадчиво ответил старик. — Проверяю, как живёте. Чем богаты. Чем будете мне рады.

— Совсем сбрендил, пень трухлявый? — Маша выросла в рабочем посёлке и имела судимость за кражу по малолетству, её было не смутить такими заходами. — Вам здесь не рады, — она догадалась, кто перед ней, Митька предупредил о шантажисте. — Вы кто такой? Ступайте лесом.

— Мы с Исааком Давыдовичем были хорошими друзьями, — дребезжащий голос дедка окрасился гадкой насмешкой. — Он мне всё о вас рассказал. Как воровать ходили, как он замки для вас вскрывал, как вывозили краденное. Как возчика с женой убили.

Тупое выражение, возникшее на лице Марии Лабуткиной, дворника-птицелова чрезвычайно обрадовало.

— Как так? Сашенька не посвятил в изнанку тёмных делишек? Да не может быть! Неужто ты Лёшеньку Перова, мужичка здешнего, в глаза не видела?

— Какого Перова?

По тону Фрол Капитонович понял, что о Перовых женщина впервые слышит. А, значит, можно навесить ей на уши такой лапши, чтобы Однорукий долго оправдывался, очерняя себя в глазах жены ещё больше. Это внесёт дополнительный раздор в семью. И это был не последний козырь на руках птицелова.

— Лёшенька Перов с женой Тонечкой проживал тут неподалёку в деревне Большое Калькино, не слыхала? Вот через него вещички с дел вывозили, а Тоня у себя промеж соседей ими приторговывала. Барыши делили. Потом Сашенька с Зелёным из-за чего-то с ними рассорились, подкараулили второго декабря в лесу и застрелили. О них в деревне пока не знают, но по шмотью скупленному о многом догадываются.

Маша сразу ему поверила. Старик мог плести что угодно, а она принимала бы за чистую монету, потому что сама недавно участвовала в подобном деле. Сама организовала. Сама и замела следы.

— Что тебе нужно-то? — взмолилась она.

— Ничего неподъёмного, — утешил дедушка. — Денежек немножко. Десять тысяч рублей. Вы вполне потянете при ваших воровских доходах. Скинетесь от щедрот, и я буду помалкивать. А иначе — в прокуратуру подам подробнейший рапорт. Следователю только пальцем покажи, куда смотреть, а улики с мест преступлений давно все собраны. Не отвертитесь. Всех заставят землю жрать. Впрочем, ты, по бабской стати, может, лет пятнадцать получишь, ну, свекровь — десяточку. А мужиков под расстрел, конечно. Дениса в приют отберут.

Мария застыла, молчала. Знала, что разрыдается потом, когда шантажист уйдёт. А сейчас она обратилась в белый соляной столп.

— Или десять тысяч, — напомнил птицелов. — Это весьма по-божески.

57. Былое и думы, и чистка оружия

Лабуткин чистил наган. Годовщина следовала за годовщиной. Было 30-е августа, день устранения инженера Тихомирова с бабами, а вчера был день убийства кладовщика с женой. Есть, о чём призадуматься.

Мать ушла на рынок, Маша возилась во дворе, присматривая за Дениской. До смены на паропроводе оставалась уйма времени, и её требовалось потратить. Он достал из радиоприёмника револьвер, из охотничьего чемодана — ружейное масло, надыбал из запечья ветошь и палочек на протирки, расстелил тряпку и принялся за неполную разборку.

После убоя Хейфеца и набега проклятого старичка, который рассказал о своих догадках Маше и тем как бы подтвердил её участие, она почувствовала себя равной пацанам и утвердилась в превосходстве над мужем. Теперь её можно было брать на мокрые дела без опасения, что подведёт. Проверившись на одном кровопролитии, Маша уверилась в своих способностях и, похоже, открыла для себя талант организатора серийных убийств.