Человек не двигался. Тужурка на нём была без дырок. На голове высоко курчавились чёрные волосы. Высунутое из рукава запястье покрывала густая шерсть.

Бок болел всё сильнее. Вася приложил ладонь и ощутил рваную ткань. Он задыхался. Голова кружилась.

Когда Панов посмотрел на руку, то увидел, что она вся в крови.

43. На лучшем дне

Нева вскрылась. Не по венам, а в натуре. Лабуткин ездил смотреть ледоход на трамвае с Машей и Дениской. Они любовались с Литейного моста в толпе других зевак, а льдины с шорохом проплывали под ними, завораживая неповторимой мозаикой и чёрным узором воды в трещинах.

Волшебство ледохода кружило голову. На обратном пути Маша сказала ему: «Лабуткин, я тебя люблю», чего не говорила очень давно. «И я тебя люблю, Лабуткина», — ответил он ей тем же, с такой искренностью, какая была только в лучшие дни до свадьбы.

Вести из города доходили до Пороховых, однако, тревожные. Речь шла о большом шухере. Повсюду велись облавы, но до выселков на Правом берегу лапы ментов не дотягивались. Были и приятные новости.

Шаболдин оказался привлечён по делам Бригадмила на полные трое суток, и за это получил три отгула, из которых два оставил на отпуск, день спал, а вечером зашёл к Лабуткину.

— Какой-то дурак милиционера на перо поставил и шпалер забрал.

— С целью? — заинтересовался Лабуткин.

— Теперь не узнаем, его при задержании грохнули. Мы весь Петроградский остров на уши поставили. Легавые крыли козырями, отвечаю. Весь город до Средней рогатки прошли мелким бреднем. Воры стонали. Шалавы до сих пор в кутузке. Ваще всё вычистили!

— Вот за это я слышал, — авторитетно закивал Лабуткин, до которого доходили отдельные сплетни, как и до всего рабочего предместья Ржевки-Пороховых.

— А знаешь, кто вальнул? — с придыханием вопросил Шаболдин и подался вперёд, словно опасался, что домашние подслушают секретный секрет.

— И кто же? — как бы нехотя проронил Лабуткин, который в этот момент сгорал от нетерпения.

Он, наоборот, откинулся на спинку стула и лениво затянулся папироской.

Тогда Шаболдин отодвинулся и облокотился о стол.

— Оперативник молодой, Панов его фамилия, — вальяжно облагодетельствовал он друга важным сведением. — Я с ним три дня мотался. И, знаешь, он стал мне доверять.

— Гонишь.

— Не шучу.

— С чего ты решил? — на губах Лабуткина проявилась снисходительная усмешка.

— Узнали друг друга в сложной обстановке. Три дня плечом к плечу под пулями и финками в атаку ходили! — Шаболдина несло. — Да как в Кронштадт по льду, фактически. Сблизишься тут.

— Он тебя пасёт, — Лабуткин говорил с ним, как с ребёнком.

— Брось, Сань. Его подстрелили, кстати. Сейчас на больничке кантуется, но легко отделался. Не о том речь. Он мне про дела в Пундоловском лесу, знаешь, чего наговорил?

— Ну-ка, я слушаю, — Лабуткин стал серьёзен.

Шаболдин выложил всё с самодовольной ухмылкой, которая по мере рассказывания росла и ширилась.

— Какой полезный олень, — в оконцовке согласился Лабуткин. — Ты с ним знакомство сведи, только сам не подставься.

— А я о чём! — с гордостью сказал вожак Пороховской бригады содействия милиции. — Да не ссы, я знаю, как с ним управиться.

Тут до кучи забежал Зелёный.

Того и надо было в сей день для полного ощущения остроты жизни, чтобы спалился Хейфец.

44. Бандитская пуля

Вася дрых в больнице без сновидений. Его выписали через сутки, когда стало видно, что ссадина вдоль рёбер не воспалилась и сама затянется дома. За это время его навестил Колодей. Постоял возле койки, посмотрел на спящего, положил на тумбочку пачку печенья и удалился. Когда об этом рассказали соседи по палате, Васе стало стыдно, что начальник застал его в таком неприличном виде, и решил искупить вину.

Дома он успокоил родителей своим присутствием и бодрым видом, хотя чувствовал себя не слишком хорошо. На следующий день Вася дождался, когда папа с мамой уйдут на работу, побрился, приоделся в самоё новьё и отправился в Управление.

— Вас здесь не ждали, — притворно рассердился Колодой. — Почему нарушаете постельный режим? Я вам выговор объявлю, товарищ Панов.

— Сегодня день получки, Яков Александрович, — Вася заготовил неотразимый ответ. — Сено к лошади не ходит, а питаться чем-то надо.

Начальник Первой бригады сменил гнев на милость. Заметно было, что он рад видеть Васю.

Остальные опера и не скрывали.

— Вот он — гроза всех бандитов! — широко улыбнулся Рянгин.

— Ты бессмертный, что ли? — спросил опер Чирков.

— По горячим следам взял, — заметил Эрих Берг.

Товарищи окружили Панова, дружески поздравляя и тесно сжимая кольцо.

Вася опять отличился. Благодаря ему, Первая бригада обеспечила результат крупной общегородской операции.

— Первый в молоко, это я ещё могу понять — предупредительным будет. Но второй — в голову, на бегу, и бежали оба, — с иронией тенорком выговаривал Колодей. — Как так получилось?

— Ворошиловский стрелок, — лаконично похвалил Эрих Берг.

— Пуля опера всегда найдёт преступника, — спесиво заявил Чирков, имея в виду прежде всего себя.

Вася не мог объяснить, как так вышло, что он честно старался взять бандита живым и узнать, зачем было совершено нападение на постового, но в итоге получил жмура, который ничего не расскажет.

— Уп, мы поймали труп, — только и выдавил он.

— Ты становишься циником, — сказал опер Чирков.

И по молчаливому согласию вся бригада признала его правоту.

* * *

«Сегодня я узнаю, какой одеколон у её отца», — думал Вася, вышагивая на Колокольную улицу.

Дело было к вечеру. Пока потрепался в Управлении со всеми желающими поздравить, пока отстоял в очереди за получкой, часики тикали. Шёл он не быстро. Бок и рука при движении болели. Он и не торопился, чтобы точно застать Зимушкиных дома. В Елисеевском магазине Вася купил бутылку сухого кахетинского вина, чтобы придти не с пустыми руками и угостить королеву Марго. Он бы взял ещё чего-нибудь, но не знал вкусов Петра Петровича. Выпивки Зимушкин не чурался, впервые Вася его подгулявшим и поймал, но тут чёрт знает, как бы не опростоволоситься. Панов решил, что директор кондитерской фабрики нальёт ему сам. Идущий в гости опер поставил задачу выяснить о нём как можно больше.

Подъём на пятый этаж дался с трудом. Проклятые перила оказались с левой стороны, особо не попираешься. Вася шёл бочком, медленно ступая, как дряхлый дед. Однако главное испытание было впереди.

Открыла Виолетта и отступила, с удивлением разглядывая. Нарядный Вася с бутылкой, торчащей из кармана пальто, выглядел необычно.

— Ты где пропадал?

Вопрос был законный. Исчезнуть без предупреждения на неделю было совсем не в его принципах.

«Надо было форму надеть», — запоздало сообразил Вася.

— На работе. Прости, сообщить…

— Хоть бы письмо черканул.

— Не додумался, — Вася запер дверь и шагнул на кухню.

— Я всё равно тебя люблю! — Виолетта бросилась ему на шею.

Вася пошатнулся. Бок резануло раскалённым ножом. «Швы!» — подумал он.

Виолетта почуяла неладное.

— Ты что? Побелел весь.

— Я…

— Ты болен?

— Немножко, — в коридоре появился Зимушкин, Вася обрадовался ему как спасителю. — Скоро пройдёт.

Он тепло поздоровался с Петром Петровичем и протянул бутылку.

— Вас повысили? — мигом оценил обстановку директор фабрики.

— Нет, просто зарплату дали.

— Значит, что-то ещё, — со значением сказал Пётр Петрович, удаляясь в гостиную.

В прихожей Вася начал медленно стягивать пальто. Королева Марго взялась ему помочь, но Панов рефлекторно отодвинулся.

С болевым подкреплением условный рефлекс вырабатывался быстро.

— Ос-сторожно… — прошипел он. — Я сам.

— Ты ранен?

— Пустяки. Бандитская пуля.

«Даже две», — злорадно подумал Вася.