— Нож возьми, — сказал Эрих Берг.

Долго подбирали финку в кладовой, пока не нашли самую жиганскую с наборной ручкой из разноцветных деревяшек с медными проставками. К ней даже подошли кожаные ножны, которых среди изъятого холодняка было совсем немного. Пристраивали на Васе так, чтобы ни откуда не торчало и не выпирало. В конце концов, сошлись на мнении, что лучше носить его во внутреннем кармане пиджака. Оттуда перо будет легко достать. При клинке в пятнадцать сантиметров рукоять была совсем детской, со спичечный коробок длиною, чтобы в кармане носить удобней, и торцом в ладонь упереться можно, когда будешь засовывать фраеру под ребро. Гарды у ножа не имелось. Это была конкретная узкая пика для нанесения колющих ударов, хотя и лезвие отточено острей бритвы.

— Рапидная сталь, из напильника делали, — определил бывший токарь-инструментальщик Берг. — Ей сносу нет.

— На пёрышке твоём два трупа, если ничего не путаю, — опер Чирков постучал пальцем по колечкам красного дерева, выделяющимся на фоне светлых буковых. — Смотри, Вася, не попадись. Если возникнут вопросы, скажешь, что на улице нашёл.

— Прямо в ножнах? — Панов сейчас как никогда был внимателен к своей жизни.

— Ножны не от неё, это сразу видно. Скажешь, дома валялись.

Осечный наган Оспы Вася привычно заткнул за ремень с левой стороны.

— Сразу видать — парень хваткий, — ироничным тоном подметил Колодей.

— А я долго тренировался! — заявил Вася. — Шпалер для пацана — любимая игрушка.

— Тоже верно, — одобрили сотрудники.

Теперь надо было куда-то пристроить настоящее оружие. Запускать в лапы урок сотрудника без пистолета было немыслимо.

— Идите-ка получать маузер, товарищ Панов, — распорядился Колодей. — Вам всё равно оружие пора менять. Мы с начальником угро этот вопрос утрясли.

Из оружейной комнаты Вася вернулся с новеньким воронёным маузером образца 1914 года, двумя снаряженными магазинами и кобурой.

— Кожуру и запасной магазин вы здесь оставьте, — посоветовал Яков Александрович. — И удостоверение мне отдайте до конца операции. А вот пистолет мы сейчас определим.

— Орёл, Вася! — подмигнул Чирков. — Теперь ты настоящий волк ленинградского сыска.

Коллеги закивали, а начальник Первой бригады сказал ему серьёзно:

— Ты, Николай Иванович, мужик дошлый, а того не учитываешь, что Иван Васильевич Бодунов до сих пор с наганами ходит и только им доверяет.

— И половина Седьмой бригады, — добавил Берг. — Не захотели менять.

— Бодуновские все такие, — согласился Рянгин.

— Дело вкуса, — не растерялся Чирков. — По мне, так маузер — отличная машинка. Маленький, удобный, шьёт на раз. Лучше только браунинг десятого года.

Вася сунул пистолет в брючный карман.

— Нет, не годится, — сказал Колодей. — Видно, что в штанах пистолет болтается.

— Куда бы его деть?

— Что скажешь, знаток маузеров? — спросил у Чиркова Рянгин.

— Сзади за ремень, — предложил Чирков.

— А если обшманают? — забеспокоился Вася.

— Зачем им тебя обыскивать? — не понял Колодей. — Хотя, ладно. Ты прав. Всякое может быть. Найдут — не помилуют.

— В носок, — задумчиво сказал Эрих Берг. — В ботинок заткнуть, штаниной прикрыть.

— Верная мысль! — оживился Колодей. — Попробуйте, Василий Васильевич.

Вася задрал штанину, затолкал пистолет между щиколоткой и берцей. Оружейная сталь холодила ногу. Ботинок стал жать. Вася распустил шнурок, засунул маузер поглубже и плотно зашнуровал. Набросил штанину, потопал. Пистолет сидел как влитой.

— Теперь попробуй достать, — предложил Чирков.

На удивление, Вася быстро выдернул маузер. Мушка зацепилась за носок, но не удержала, только слышно было, как лопнула нитка. Подоставав и поубирав. Вася нашёл самую подходящую длину шнуровки и удостоверился, что теперь и пистолет цепляться не будет, и выхватить его получится моментально.

— В крайнем случае, останется нож. Его перезаряжать не нужно, — обнадёжил Эрих Берг.

— Тебе только дай посоветовать, — сказал опер Чирков. — Ты у нас последний, кто с маузером в деревянной коробке ходил.

— А жаль, — ухмыльнулся Берг. — Настоящая была Вещь!

* * *

Вместе с сотрудниками Первой бригады Василий сходил на обед в столовую и вернулся ждать. Панов разглядывал карточки оперативного учёта, читая имена и клички, возраст и особые приметы. Сначала тех, с кем предстояло столкнуться в скором времени, а потом и всех по соседству. Часики тикали.

«Я так и ничего не сказал Виолетте, — мучился Вася, ему казалось, что из-за отсутствия разлюбит королева Марго. Их отношения были пылкими, но недолгими. — А если меня убьют злые урки?»

— Мне отойти нельзя, Яков Александрович? — спросил он после общего совещания с сотрудниками Седьмой бригады.

— Куда? — удивился Колодей.

— Ненадолго. Понимаю. Нет времени. Да ладно, — Вася махнул рукой.

— К девушке?

Вася кивнул.

— Завтра придёшь. Вот вернёшься с задания и сходишь.

Вася молчал.

И все остальные молчали.

— А сейчас сиди здесь, картотеку смотри. Выдвигаемся к Сенному рынку все разом. Ты, товарищ Панов, отправишься пешком. Эрих Карлович тебя проводит. Мы с бодуновскими едем на авто и заранее рассредоточиваемся в павильоне, возле входа со стороны Успенского храма и на прилегающих улицах. Товарищ Панов встречается с Вяхиревым или кого вместо него пришлют. Они следуют на малину. Мы сопровождаем и ждём, когда там все соберутся. Последний инструктаж в семнадцать ноль-ноль.

— Крайний, — сказал опер Чирков.

— Что?

— Крайний инструктаж.

— Что?

26. Митька

— Эй, хозяева! — повторил голос. — Кто дома?

«Слышал, как мы шарились! — лихорадочно думал Лабуткин. — Слышал?»

Он стоял коленом на крышке чемодана, замерев от испуга, и чувствовал, как по коже бегают мурашки.

По виску стекла капля пота.

— Картошку привезли. Картошка нужна?

И поскольку в этом доме картошка была никому не нужна, мужик бросил дожидаться и ушёл.

Крадуны вздохнули с облегчением.

— Подведёте вы меня под обух, — бурчал Хейфец.

— Тише, — прошипел Зелёный. — С улицы прочухают.

Лабуткин нашарил петлёй язычка прорезь в пластинке чемодана, надавил и защёлкнул замок. Он беззвучно встал и подошёл к подельнику.

— Есть чё? — еле слышно спросил он, на кровати было навалено бельё, мужские и женское.

Зелёный указал на лакированную шкатулку, которая валялась боком, но не открылась. Он поднёс палец к губам.

— Лантухи берём? — прошептал в ухо Лабуткин.

Зелёный закивал.

Лабуткин открыл возле шкафа второй чемодан и принялся укладывать в него песцовую горжетку, шапку и манто из чернобурки, а также три роскошных платья, совсем мало ношеных. С краю на вешалке приютился неброский мужской костюм, но домушник на него не позарился. Шкаф был набит шикарным дамским барахлом. Он бы всё взял, но не был уверен, что сумеют столько унести.

Подняв голову. Лабуткин увидел на шкафу чемодан. Достал, открыл. В чемодане было три пары превосходных мужских ботинок и женские вечерние туфли из красной кожи, но сильно побитые.

Зелёный покончил с комодом, и друзья выглянули в соседнюю комнату. Хейфец копался в буфете. На скатерти валялось серебро. Ложки, вилки, ножи и лопаточки были самыми разномастными. Из остатков столовых наборов, не добравшихся до Торгсина, и все потемневшие. Ими не пользовались, только хранили. И приобретали по случаю ради вложения бумажных денег в благородный металл.

Другая добыча стояла рядом с кучей хлама возле раскрытого сундука. Новенькие хромовые сапоги. Неплохие американские сапоги до колен со шнуровкой. Две пары женских сапожек на каблуке громоздились поверх грубых мужских ботинок, под которыми лежало много-много калош.

— Исак Давыдыч, вскрой шкатулку, и давай собираться, — поторопил Зелёный.

Пока укладывали оставшееся добро, слесарь справился с замочком. В сокровищнице мадам Кротовой нашлась пара колечек с рубинчиками, дутый золотой браслет, три пары серёжек сомнительной пробы со стекляшками и жемчужное ожерелье с фотографии.