Этот гражданин перевоспитанию не поддавался.

Он был близкий к воровским делам и стремящийся короноваться когда-нибудь в будущем вурдалак.

Молодой и горячий оперативник хотел таких живыми не брать. Это через пять лет, набравшись опыта, Василий Васильевич Панов примет истину, что уголовный розыск должен таких вязать целями-невредимыми и доставлять на суд, который приговорит к отправке далеко и надолго, на тяжёлые работы с пользой для народного хозяйства, а пока ему хотелось простых и лёгких решений. Вася знал, что оперсостав Седьмой бригады под начальством Бодунова охотно ввязывается в перестрелки, и доставший оружие бандит имел больше шансов приехать в морг, чем в места лишения свободы. Однако в Первой бригаде порядки были иными.

— И чё ты, просто Вася? — с иронией переспросил блатарь, не веря, что к гопникам с Охты, которые все носили погоняло, пристал фуцан без прозвания.

— Зови как звал, — ровным голосом ответил опер Панов и сам засмущался от осознания собственной ничтожности.

Только в компании уголовников пришло понимание, что и в бригаде он кличку не получил, тогда как самым уважаемым сотрудникам опера давно придумали хорошие прозвища.

— Вот-те на, малой, — прогудел Мутный Глаз. — Как же мы погонять тебя будем?

— Да он переплётчик, — заторопился Захар. — Я его прямо сейчас из библиотеки вытянул. Был у него в переплётном цеху.

— Переплётчик, — хмыкнул Дёма.

— Переплётчик-хреноплётчик, — безо всякой приязни пробурчал Мутный Глаз.

— Ну, а что, я и есть переплётчик, — уцепился за соломинку Вася, чтобы закрыть тему и переключить внимание гоп-компании на что-нибудь другое, постороннее.

— Откуда родом? — спросил Коробок.

— Питерский, на Ваське родился, — сказал Вася.

— Я тоже из города.

— Не встречались, — перешёл в наступление Вася.

— Я тебя видел, — сказал молодой блатарь. — Ты по Садовой с двумя бабами шёл.

— Было дело, — важно кивнул Вася. — Я там неподалёку работаю.

«Следил за мной? — а внутри всё сжалось. — Знает, куда я хожу и с кем общаюсь? Знает про уголовный розыск?»

— Познакомишь с девками?

— Только с дылдой, красивая — моя, — сказал Вася.

— Ладно, Переплётчик. Ты пришёл, и у пацанов сразу появились сложности в жизни, — начал Коробок.

— Из-за меня? — опешил Вася.

Уличные грабежи прошли гладко. Виталик ни о каких бедах не говорил и даже вида не подавал, что возникли трудности. Кроме того, гоп-компания была в полном составе, и никто не выглядел излишне огорчённым.

— Сходили мы с тобой, — начал Захар, уставившись в столешницу, он совсем не притронулся к пиву. — А теперь нас таскает участковый.

— За улицу Марата? — перепугался Вася — вызов на суд в качестве свидетеля, пусть даже не соучастника, но в присутствии потерпевшего Зимушкина, грозил самыми катастрофическими последствиями отношениям с королевой Марго.

— Нет, по старым подвигам, — успокоил Виталик.

— Тогда я коим боком? Хрена ли вы на меня всё валите? — возмутился Вася. — Что я мог сдать? Кого я мог слить?

— Мы в дороге за старое базарили, — вставил Дёма.

— Хочешь сказать, что я уши погрел и в ментовку побежал, не снимая краденого клифта? — Васю поставила в тупик его глупость.

— Ничего я не хочу сказать.

— Зачем тогда говоришь?

— Стукача ищем.

— И решили поискать среди тех, кто вовсе не при делах?

— Кто-то стуканул, — заметил Коробок. — Вы как находите, пацаны?

Пацаны засопели, потупились. Штакет вскинул голову. Сказал:

— А если его, — он кивнул на Васю, — на толкучке замели? Он мусорам и напел про нас, что знал, чтобы не закрыли?

— Гонишь! — вспыхнул Вася. — Отвечаешь за базар?

Он почувствовал, как запылали щёки. Непроизвольно сделалось стыдно. Его схватили за руку и уличили в позорящем поступке. Даже тот факт, что уличили законченные преступники стража закона, честно исполнявшего служебный долг, не казалось Панову парадоксальным.

Его резко покрасневшее лицо старшаки восприняли по-своему.

— Остынь, малой, — осадил Мутный Глаз.

Коробок уставился на Штакета.

— Да ты сам за помелом не следишь, — проговорил Ситный, у которого сейчас проявилась к Штакету давняя затаённая неприязнь.

— Трепло драное, — буркнул Дёма.

— Метёшь где попало.

— Мусора нас тянут за такое, чего этот не втюхивал.

«Молодец участковый, — подумал Вася. — Запустил в ход всю оперативную информацию, в которой мои наводки потерялись. Выкручивайтесь теперь, гопота».

— Ты, Штакетина, знаешь всё, — раздумчиво проговорил Захар, глядя в стол. — Больше моего, наверное, знаешь.

Коробок в упор зырил на Штакета. Глаза его становились всё злее.

— Кому протрепался, чёрт? — рявкнул он.

— Я? — деланно возмутился Штакет. — Никому!

И получилось так фальшиво, что все уверились — врёт, врал всегда и будет обманывать дальше.

Физиономии уголовников приобрели одинаковое выражение. Оплыли, застыли. Взгляд стал откровенно отрешённым, задумчивым.

Атмосфера в пивной враз переменилась. Было принято решение. Не оглашённое, но всем понятное. Даже опер Панов проникся общим чувством и ощутил солидарность с блатной компанией.

Коробок отодвинул кружку с пивом.

— Ша! — сказал он.

Гопники напряглись и перепугались перед явственно представшей неизбежностью. Только Вася гадал, что же такое случится страшное, но что конкретно — не додумывался.

В отличие от всех остальных, знакомых с порядками, принятыми в их стае.

— Ну, что, урки, выходи на правёж, — привычным тоном распорядился Мутный Глаз.

Первым двинулся Захар с исключительно сосредоточенным видом. Толкнул дверь, сунул руки в карманы и пропал в темноте.

Все оживились и задвигались. Старшаки как бы загоняли стадо молодёжи на бойню.

Вмиг посерьёзневший Ситный и за ним решительный Дёма, на ходу помахивающий длинными руками. Вася тронулся за ними. Позади остался оробевший Штакет, про которого было ясно — Коробок с Мутным Глазом его не упустят.

В потёмках добрели до Большеохтинского кладбища. Дождь унялся, но на пустыре задул ветер. Деревья колотили ветками с противным костяным стуком.

У ограды Мутный Глаз сказал:

— Здесь.

«Не меня. Здесь главное, что не меня», — всю дорогу думал Вася. Принять участие в убийстве косячника сейчас не казалось ему чем-то преступным. Если бы оперуполномоченному Панову дали нож и приказали за компанию расписаться на Штакете, Вася без колебания исполнил приговор.

Внутренний опер Чирков советовал ему выскочить из правилки живым, а там будь что будет. Вася не думал, как дорого обойдётся ему внедрение в банду, но зарекаться впредь от внедрения не собирался.

Они встали, окружив Штакета. Коробок бросил кратко:

— Бей!

Кулак Виталика со смачным шлепком врезался Штакету в челюсть. Следом ударил Ситный. Штакет вжал голову в плечи, но рук не поднял. Он не пытался ни закрыться, ни защититься. Дёма приложил вполсилы. Штакет качнулся, но устоял на ногах. Повинуясь правилам, Вася однако же не без удовольствия зарядил Штакету по скуле. Следом опять Виталик, потом Ситный и Дёма.

— Бей сильней, — рявкнул Коробок.

Вася заехал Штакету по уху. На косячника посыпались удары. Он повалился и взвыл, когда его стали месить ногами.

«Так тебе, подлая Штакетина! — Вася повеселел и старался со своей стороны угодить ему по почкам, но попадал только по хребтине. — Гадина ты, гадина». Сейчас правёж ему казался самым справедливым наказанием для молодого грабителя, получше исправительно-трудовых работ, на которые осудить его можно будет позже.

Дёма поскользнулся на мокрых листьях и шмякнулся навзничь, отчаянно матерясь.

Пацаны остановились и глазели на него.

— Всё, — постановил Коробок.

— Хорош трюмить, — приказал Мутный Глаз.

Штакет извивался в грязи, подвывая и невнятно ругаясь.

Он не попросил пощады. Он не называл друзей по имени, чтобы разжалобить их. Штакет терпеливо сносил экзекуцию, должно быть, зная свою вину или подчиняясь приговору, вынесенному авторитетами, чтобы не стало хуже. Ему в этом участвовать было не впервой, пусть даже в качестве ответчика.