«Всех надо сажать, — думал Вася. — Сажать и не выпускать».

Он всё дальше отклонялся от поисков патронной мастерской. Увязая во внедрении в бесперспективную в этом отношении шайку грабителей, опер Панов утверждался, что занят не своим делом.

Это была просто кучка хулиганов. Никто из них близко не подходил к огнестрельному оружия. Рассчитывать, что у кого-то окажется старший брат, завязанный на Пундоловское дело, не имело смысла.

— А вы слышали, как в Пундоловском лесу грибников постреляли? — спросил Вася. — Мне тётка рассказывала, что там семерых или восьмерых положили. Есть раненые.

— Знаю, конечно! — кивнул Дёма.

— Давно говорят, — подтвердил Ситный. — Мать пришла их лесу сама не своя. Везде, говорит, стреляют, так и палят. А когда про убитых услышала, вообще с дуба рухнула. Из дома перестала выходить.

— Сначала троих убили, — уверенным тоном поведал всем тайну Штакет. — А потом шестерых. Всех в морг свезли. Спрятали. Режут там.

«О чём с вами говорить, дефективные?» — подумал Вася.

Захаров ничего не сказал, только слушал.

Вася кивал и грустил. Похоже, он зря марался. Если бы кто-нибудь из этой шантрапы был при деле, то вёл бы себя иначе. Это даже молодой опер понимал.

Если бы у них были знакомые, связанные с убийцей, они отвечали бы содержательнее. Предметнее, что ли. Но юноши гнали сущую ерунду, сравни болтовне на толкучем рынке, где барыги хвастаются друг перед другом, кто кого переврёт, и откуда расползаются по городу слухи.

«На рынке надо тяги искать, — думал Вася Панов. — Если убийца снимал с трупов вещи, он должен отнести их на толкучку. Там у него все знакомые. Там и надо рыть!»

Отошли к краю света от фонаря за диспетчерскую. Вася заметил чёрную тень на пределе видимости. Это был Эрих Берг.

На кольце поделили награбленное.

— Будешь носить? — спросил Захаров.

— Да ты что! — искренне возмутился Панов. — Дурак я — таскать краденное? Бодану своим, они перелицуют и продадут с рук. Дай мне часы евонные, я тоже сдам.

— Эк ты навариться хочешь, — встрял Штакет. — А может я котлы сплавлю дороже? Давай, гуляй.

— Так сделаем, — постановил Захар. — Клифт с деда — Дёме, перчатки — Штакету, котлы — мне, пальто — тебе. Трудовые мы сейчас поделим, решим, кому сколько, и долю на общак отстегнём, я старшакам сам занесу.

На прощание Захар крепко пожал руку.

— Будет разговор, — сказал он. — Я зайду к тебе на работу.

17. Убийца

Мать забеспокоилась — сын пришёл из леса сам не свой. Зашуганный какой-то, притихший. Спросила, чего набрал, а он даже не оглянулся. Ушёл в сарай и вернулся без кузова.

Умылся, переоделся и долго слонялся по двору, не находя места. Даже с Машей не говорил. Проснулся Дениска, он долго играл с ним, не выпускал и носился с сыном до вечера.

Как утешался.

Что он в лесу натворил?

Не подначил ли на какую поганку Зелёный?

Больше всего мать опасалась, как бы Сашка после больницы не повредился рассудком или не начал пить, чтобы стать как Лёнька Герасимов.

— Чего смотришь? — спросила Маша.

Раньше муж не разглядывал себя в зеркало, разве что когда брился или причёсывался, а сейчас уставился и замер.

Что-то пристально изучал в себе, колебался, собирался с мыслями, решался на что-то. Маша насторожилась.

— Не отпустить ли усы? — сказал он.

— И патлы до плеч, — Маша пробовала развеселить его, но тщетно.

Муж полдня ходил примороженный. Что они в лесу с Зелёным учудили?

— Патлы… — он сосредоточенно огладил себя по стриженному затылку и подбритым вискам. — Патлы бы мне пошли.

— Тебя Зелёный покусал? — рассердилась от отчаяния Маша.

Убивать людей было нетрудно. Даже обыскивать и раздевать трупы. Лабуткин держался, пока шёл домой, но как расстался с Зелёным, так бодрость схлынула. Куда девалась собранность? Дома он ощущал себя как в лодке без вёсел, несущейся по реке. Можно лишь наблюдать и ждать. И отращивать волосы.

— Волосы… — пробормотал он. — Зелёный?

— Да что с тобой такое, Лабуткин?

— Не лезь.

Сказал как отрезал. Учуяв ссору родителей, заплакал Денис. Лабуткин нырнул в открывшийся лаз. Достал сына из кроватки, принялся укачивать. Маша не вмешивалась. Так и ходил весь день, разговаривая с ним. Культя стала кровоточить.

Маша задумала сама расспросить Зелёного. Была уверена, что не отвертится, но нетерпение толкнуло в сарай. Не за грибами же они ходили!

Кузов оказался тяжёлым и был плотно набит. Маша не удивилась. Откинула крышку и увидела тряпичный ком.

Она испытала облегчение. Друзья ходили воровать. Она думала об этом. Это была одна из догадок, и сейчас она подтвердилась.

Маша потянула ком и вытряхнула поношенный жакет с меховым воротником. На дне кузова лежала пара мужских ботинок.

— Прибарахлился слегка, — прозвучал из-за спины глухой голос.

Маша обернулась и увидела мужа с сыном на согнутой левой руке. Дениска теребил рубашку и помалкивал.

— Что это ты по бабьим лантухам загулял?

Она спрашивала для проформы, потому что удача вора могла коснуться чего угодно. Бывало, Сашка притаскивал совсем нелепые вещи, да и она сама не упускала случая прибрать что плохо лежит.

— Подвернулись, — Лабуткин улыбнулся как прежде. — Воротник отпороть и малому на пальтишко пришить.

Маша посмотрела на жакет и тоже улыбнулась.

— А чоботы?

— Мой размер. Буду теплотрассу обходить. Они разношенные.

Маша успокоилась.

— Ты их прибери, в дом не тащи пока. Кузов в сени поставь. Мы завтра опять по грибы пойдём.

Маша так и поступила. Спросила только с напускной сварливостью:

— Что это вы с Зелёным раздухарились? Деньги же есть.

— Вожжа под хвост попала, — объяснил муж. — Пока погода хорошая, погуляем. Завтра в ночь на смену, потом дожди зарядят, будет не до грибов.

В уборной он протёр промасленной ветошкой ствол нагана.

Как следует чистить оружие имело смысл завтра, когда грибная пора закончится.

* * *

Лабуткин не предполагал такого урожая. Кто же знал, что инженер притащит с собой двух баб?

Они что, моду взяли?

— Ты же говорил, что он тёртый мужик. Чего же он под юбками прячется?

— Непростой, вот и привёл свидетельниц для подстраховки, — оправдывался Зелёный. — Кладовщик тоже из осторожности бабку приволок.

— Водят соглядатаев в лес и думают, что мы ничего им не сделаем? — огрызался Лабуткин, которому было страшно.

Убив за сутки пять человек, он перестал притворяться. Да и Зелёный чувствовал себя не лучше. Они быстрым шагом уходили от поляны, над которой висел запах пороха и крови.

— Что мы натворили…

— Вчера от тюрьмы отмазывались, сегодня спасаемся от расстрела.

Карточный шулер нервно хихикнул.

— Уж как умеем.

Лабуткин всю ночь ворочался. Вид у него был невыспавшийся и угрюмый.

В лес он шёл, как на службу — делать оговоренную работу, нежеланную, но привычную. Зелёный начал его побаиваться. Сам он со вчерашнего струхнул, но с Тихомировым договорился. И вот результат.

— Ты ни секунды не колебался.

— Как по мишеням стрелял.

Спокойствие Лабуткина было напускным. Его основательно придавило, хотя вида он не показывал. Тяжесть убийства оказалась гнетущей, хоть пойди да покайся попу или следователю. Но, подумав, Лабуткин заметил, что тяжесть убийства второго человека, пусть совершенно невинного, входит в тяжесть убийства первого, пусть и тот ничего ему плохого не успел сделать, да и вряд ли хотел. Лабуткин оправдывался перед самим собой, и один за другим начал находить доводы. Он облегчал себя ими, и так держался дальше.

Пока Лабуткин думал о других, его спутник думал о себе.

— Ты и меня кокнешь, если что? — с тоскою спросил Зелёный.

— Да ты чего! Мы с тобой кореша, знаем друг друга с пелёнок, — горячо забожился Лабуткин.

Подельник молчал, пока не дошли до дома.