— Захар! — издалека позвал Панов, чтобы не напугать главшпана внезапным появлением. Настораживать его при заводе знакомства было явно излишне.

Захаров обернулся. Узнал и помахал свободной от топора рукой.

— Здоров! — он был рад видеть Васю. — Тебя сюда как занесло?

— Выходной.

Опер Панов решил врать как можно меньше. У Захара мог оказаться нюх, поэтому историю про подружку, живущую на Охте, давно отбросил. Захар мог знать всех окрестных девок, да и кому понравится, когда к бабам клеится чужак?

— Решил до тебя доехать, раз позвал. Чего дома делать?

— У тебя центральное отопление? — с завистью спросил Захаров.

— Ага, паровое, — Вася кивнул как о чём-то само собой разумеющемся, тем более, что так и было. Топящуюся печку Вася видел только у бабушки в Рахье, да на обысках, но случалось это редко.

— Везёт, — Захар воткнул топор в колоду. — Пойдём, покурим.

Отошли под навес, сели на низкую, только начатую поленницу.

Вася достал коробку папирос «Светлана», угостил Захара.

— Ты здесь так и родился? — спросил Панов.

— Вон, в этой хижине. А ты где?

— На Васильевском, на Восьмой линии.

— Кого из людей знаешь?

— Чугуна и Жору Мыло, — Вася усмехнулся и решил доиграть фраера. — Только они меня не знают. Ну, рос шкет, и рос.

Ванька Чугун работал мясником на Андреевском рынке, а Мыло заделался скокарем, и они могли даже признать Васю в лицо, поскольку много лет его видели во дворе, но сказать, кто он и что он, вряд ли могли. А вот опер Панов из виду их не терял. Он даже знал, что Мыло освободился и догуливает на воле. Пускай Захар о нём у блатных поинтересуется.

Захар о жиганах с 8-й линии что-то знал, потому что стал серьёзен, покивал и крепко затянулся.

— Чего общение не поддерживаешь?

— Давно переехали на проспект Бакунина. Там комната побольше освободилась от бабки, вот мы и перебрались.

Захар даже не стал спрашивать про людей. Тот район был передовой, без гопников с Лиговки и шпаны с Васьки. Он стал понимать, почему молодой человек ошивается на Охте в поисках патронов и развлечений.

— Там меня знают все, — упреждая его вопрос, добавил Вася. — Могут лягавым стукануть за шпалер. А здесь — стучи не стучи.

— Чё за шпалер?

— Наган в лесу нашёл. Совсем не ржавый почти, кто-то сбросил. Весь расстрелянный, так что семь гильз у меня есть.

— Понял, — кивнул Захар. — Чем париться с самоделками, проще нормальных маслят надыбать.

— А деньги? — печально сказал Вася.

— Они приходят и уходят, — философски рассудил Захар. — С пустым наганом тоже можно денег поднять. Бери, приезжай.

— Понту с пустого? — спросил Вася.

— Пугануть бобра, а то некоторые поразнежились, финского ножа не боятся.

Они сидели на дровах и несли — каждый своё.

— Надо патроны снарядить, да пугануть выстрелом в воздух, или под ноги, чтобы грязью обдало.

— Пальнёшь — мильтоны набегут, — справедливо заметил главшпан и резко сменил тему: — Ты стрелять умеешь? Стрелял когда-нибудь?

— Конечно, — говоря чистую правду, Вася смотрел в глаза, чтобы он уверился. — Много раз.

— Где? — глядя в упор, спросил Захар.

— В армии.

— Ты в армии служил?

— В Архангельске склады охранял, — прозаичным тоном ответил Вася.

Так оно и было.

Захар опустил взгляд, повозюкал носком ботинка пыль под ногами, сплюнул, растёр.

— А я в этом году «фазанку» закончил, — с долей отрешённости сообщил он. — Скоро повестка должна прийти.

— А тебе сколько?

Для выпускника ФЗУ Захар выглядел слишком взрослым, подстать оперуполномоченному Панову.

— Двадцать. Двадцать один через месяц.

«В восемнадцать не был призван, а к двадцать первому году закончил ФЗУ. Значит, в этот промежуток почему-то отсутствовал для военкома. Сидел? — Вася осмотрел его руки. — А наколок нет, пальцы чистые. Если сидел, то умный, отсюда проистекает авторитет у шпаны. И выглядит старше своих лет, потому что вынес много нехорошего».

— А тебе сколько? — спросил Захаров.

— Двадцать три. А ты на кого учился?

— На электрика. Я на заводе «Ленэнерго» работаю.

— Дельная профессия, — рассудил Вася. — В военкомате скажи. Пойдёшь в инженерно-техническую роту. Электрики в армии нужны.

Захаров кивнул, при этом саркастически улыбнулся, словно хотел возразить, но вовремя скрыл.

«Чего же тебя так в тюрьму-то тянет? — подумал опер Панов. — Привык?»

У себя дома Захар не казался налётчиком, как в кругу шпаны.

«Домашний», — подумал Вася и решил быть ещё проще, но не слишком, чтобы тот не счёл его недостойным лохом, который нашёл по чистой случайности шпалер, но не способен на дело.

— Ты к цыганам как относишься?

— К цыганам?

Вася вспомнил сербско-румынскую артель, Гучана и вдохновенно понёс:

— В прошлом году иду с работы хмурый, жара ещё была страшная. И тут цыганка подскакивает: «Позолоти ручку!» Я как ей с ходу в морду двинул. Она с копыт. Перешагнул было, смотрю, а у неё кольца золотые в ушах. Толстые! Нагнулся, а на меня цыганки бегут, орут. Я как рванул золото вместе с мочками. Они у меня в руках остались. Как погнал галопом. Цыганки орут, мильтон свистит, но лови меня, давай. В Торгсин снёс. Пять граммов каждое. Гуляли мы потом.

— Цыганку обобрал! — Захар испытующе смотрел на него.

«Проверяет реакцию на похвалу. Если я продолжу хвастаться, поймёт, что вру, — подумал Вася и даже не стал многозначительно молчать, а перешёл в наступление.

— Разбогатеем, будем курить «Сафо» первого сорта, — Вася достал свою дешёвую «Светлану». — Надо срочно поднять тугриков.

Завязался оживлённый разговор двух молодых людей, одному из которых охота денег, а другому хочется приключений, и обоим скучно.

— Торгсин обнести не думал? — с отсутствующим видом, как о чём-то малозначительном, поинтересовался Захар.

— Подломить, в смысле, или налёт?

— Ночью мы сейф не откроем. Вот зайдём, когда там директор с ключами, сунем ему шпалер в морду, сам всё отдаст. Суки они проклятые, сволочи, — с досадой, как о чём-то глубоко личном, заговорил Захар. — В Торгсине у граждан последнее отнимают, а мы у них отберём.

— Раздадим народу?

— А родные наши не народ? Девки наши — не народ?

— Народ, — признал Вася.

— Так как думаешь? — стрельнул глазами Захар.

— Да верняк, — признал Вася. — Если заартачится, можно и в потолок шмальнуть.

— Сделаем тебе боевых патронов, — заверил Захар. — Денег надо сначала добыть. Ты давай приноси наган, есть делюга. Будем обувать жирных.

15. Иди, Вася, иди

— Что о Захарове скажешь? Как он тебе глянулся?

— Корчит из себя блатаря, — пожал плечами Вася. — По молодости. Сам не приблатнённый, так, фраер порченный.

Сотрудники Первой бригады собрались в кабинете начальника и обсуждали насущные дела.

— Затормозился в развитии, — с иронией сказал Колодей. — Захаров Виталий Петрович, двенадцатого года рождения, проживающий на Панфилова… в общем, понятно. Две судимости. За кражу, на первый раз и с учётом несовершеннолетия, дали полгода условно. Продержался, судимость погасили, а потом совершеннолетним гульнул. Грабёж, восемнадцать месяцев. В колонии режим не нарушал, посещал занятия. Освободился, пошёл доучиваться и вроде бы полностью встал на путь исправления, а, вишь ты, маскируется. Умный.

— Хитрый, — возразил опер Чирков. — Хитрость — ум дураков. Сейчас догуляется в третий раз. Ты сходи, Вася, с ним на дело. Наберём посадочный материал.

— Не получится ли так, что я провоцировал? — засомневался Панов.

— А ты не говори на суде, что провоцировал. Ты ведь только что нам поведал, как он сам предложил и даже настаивал. Так ведь?

— Так, — кивнул Вася.

— Ну, вот видишь. И Захаров у нас на крючке. После дела притянем его к нам, склоним к сотрудничеству, пускай барабанит на блатных. Может, про патронную мастерскую что-нибудь узнает. А не захочет нам стучать, так передадим следователю. Что там у Захарова намечается, разбойное нападение с угрозой применения огнестрельного оружия?