Франц Иосиф, взойдя на престол, был совершенно не подготовлен к революционно настроенному миру, с которым он вскоре очутился лицом к лицу. Только постепенно он начал учиться и попытался изменить структуру империи.
Вопрос, которым он никогда прежде не занимался, и который стал занимать его последующие полстолетия, был: сумеет ли противостоять охраняющая крыша, которую монархия предоставляла дюжинам народов средней Европы, центробежным силам национализма. В странах, населенных одной национальностью, этот национализм был источником силы; при неоднородном составе Габсбургской монархии он должен был привести к разделению на части.
Монархия была не только сложнейшим государственным образованием в Европе, она сама была маленькой Европой, микрокосмосом континента, со смесью народов, языков и традиций; ее проблемы были теми же самыми, как те, пред которыми позже была поставлена вся Европа. Среди ее населения в 50 миллионов, пятую часть составляли немцы, еще пятую часть — Венгры. Чехи и словаки составляли значительную долю национальных меньшинств, оставшаяся часть делилась между поляками, сербами, хорватами, русинами, румынами, словенцами и итальянцами. Ни одна из этих групп не была ограничена единой географической территорией, но все упорно придерживались своего собственного языка, своих национальных традиций.
За сохранение монархии говорил тот несомненный факт, что земли по течению Дуная были единым, жизнеспособным и даже процветающим экономическим пространством. Габсбургская монархия, с ее сходящейся в столице сетью улиц и железнодорожных путей, была в то время, — наряду с царской Россией, — крупнейшей зоной свободной торговли в Европе. Какая сила, какая идея была способна удержать от развала эту империю, теперь, когда власть абсолютизма была сломлена? Этот вопрос не давал покоя ни императору, ни его министрам.
Сразу после потери итальянских провинций, правительство Франца Иосифа предприняло, — правда без всякого энтузиазма, первые робкие шаги по изменению формы правления — на конституционную монархию. Франц написал в 1860 году своей матери: «Мы получим немного парламентской жизни, но власть останется в моих руках».
В мрачные дни после Кениггреца, Франц Иосиф призвал к себе в качестве министра иностранных дел и первого советника, одного из самых опытных дипломатов Европы: графа Фердинанда фон Бойста[451]. Хотя, в некотором отношении, этот выбор был необычным — Бойст даже не был гражданином габсбургской империи, а занимал ранее пост премьер-министра Саксонии — он все же отвечал космополитической сущности Австрии. Бойст с очаровательной иронией сам прокомментировал, что он «вроде государственной прачки», которую позвали, чтобы она постирала грязное белье Австрии.
Бойст принял решающее участие в первом мероприятии по реорганизации империи: в венгерском «Компромиссе».
Венгерские вожди освободительного движения сочли после Кениггреца, что пришел подходящий психологический момент, чтобы добиться венгерской автономии и молодая, красивая императрица Елизавета убедительно поддержала их требования. Она сама чувствовала все больше и больше симпатии к Венгрии, и проводила все больше времени в Венгрии. Она научилась бегло говорить по-венгерски, заменила австрийских фрейлин, которых выбрала для нее эрцгерцогиня София, на венгерских.
Благодаря «Компромиссу» Венгрия получала собственный парламент и почти полную автономию; с Австрией она делила только армию, внешнюю политику, финансы и лояльность по отношению к одному государю.
Австро-Венгерский «Компромисс» вступил в силу в июне 1867 года. Франц Иосиф и Елизавета преклонили колени в соборе Буды, чтобы принять корону и стать королем и королевой Венгрии.
Казалось, что «Компромисс» продвинул на шаг решение проблем национальностей. Как, однако, выяснилось вскоре, он создал почти столько же проблем, сколько и разрешил. Господствующая венгерская аристократия оказывала отчаянное сопротивление дальнейшей федерализации империи, потому что она принесла бы отдельным национальным группам, как например чехам, большее влияние на правительство. С другой стороны, аристократия отказывалась предоставить право голоса в правительстве Венгрии, живущим в Венгрии меньшинствам. Дуалистическая монархия, появившаяся после 1867 года, была подобна, во многих отношениях, ситуации в Соединенных Штатах после гражданской войны: большая часть страны, с полуфеодальной структурой, предприняла напрасную попытку освободиться. Наконец, господствующая в этой стране олигархия принялась систематически отнимать у своих собственных национальных меньшинств избирательное право и в зародыше подавила все либеральные стремления во всей империи.
С течением лет Франц Иосиф овладел такими точными знаниями об империи, что ему удавалось почти интуитивно реагировать на появляющиеся напряженности и проблемы отдельных областей. Он обладал единственным сочетанием качеств, которые позволяли держать империю в единстве: независимый, стоический, исполненный благородства и обладающий невероятным чувством долга. Такой человек, как Иосиф II, свихнулся бы, решая эту задачу.
4. Столица империи Вена
Вена, столица империи, город полный очарования и красоты, переживал расцвет во второй половине XIX столетия. Иоганн Штраус правил в бальных залах. Тут все было императорским и королевским, а не только императорским. Вскоре, через год после Кениггреца, впервые прозвучал вальс «На прекрасном голубом Дунае» на вечере венского мужского певческого общества в Дианабаде, где бассейн был переоборудован в бальный и концертный зал.
Вена, которую Франц Иосиф знал с детства, росла вместе с ним: литературно выражаясь, она взрывала свои границы. В 1857 году император дал согласие на слом городских стен, что побудило Иоганна Штрауса сочинить «Польку-демолирер», о разрушении. Эти бастионы сопротивлялись турецкой осаде в 1529 году, во времена Фердинанда I, канонаде Богемии и Швеции во время тридцатилетней войны, пережили большую осаду турок в 1683 году и артобстрел наполеоновских войск.
Цены на землю поднялись так высоко, что окружающая городскую стену полоса земли, так называемый «гласис», была продана в целом за 50 миллионов долларов, выражаясь в сегодняшних деньгах. Земля стоила 500 гульденов за квадратную сажень (принадлежавшая эрцгерцогу Альбрехту[452] была еще на 250 гульденов дороже.) Выручка была использована для строительства одного из самых роскошных бульваров Европы — венской Рингштрассе.
Рингштрассе охватывала все барочные дворцы и костелы, древние дома и вымощенные булыжником узкие улочки внутреннего города. Хотя население стремительно увеличивалось, а город расширился далеко за прежние предместья, он так и не потерял своего сельского характера: из центра города все еще временами открывался вид на силуэт зеленого холма Венского леса.
За широкими полосами травы и двойными рядами еще очень тоненьких липовых деревьев, поднялись в последующие годы пышные муниципальные строения Рингштрассе: роскошно оборудованная опера, Бургтеатр, оба музея, парламент, ратуша. Императорский дворец Хофбург, который прежде граничил с городской стеной и был больше похож на крепость, чем на дворец, приобрел свою окончательную форму. Было пристроено новое крыло, новая улица связывала его, через ухоженный парк, с улицей Рингштрассе.
По Рингштрассе проезжали самые элегантные кареты, кучера правили самыми великолепными упряжками. Маленький Фрейд[453], прогуливаясь по воскресеньям со своим отцом по Рингштрассе, мог с первого взгляда узнать, находится ли в карете, выезжающей из Хофбурга, император или императрица: их кареты имели полностью позолоченные колеса, если же это был только кронпринц, то карета его имела только наполовину позолоченные колеса, если это был всего лишь обыкновенный эрцгерцог или эрцгерцогиня, тогда позолота была на четверть, а милые венцы прозвали его достаточно непочтительно — «потертый».
