Драгоценное собрание Фердинанда с произведениями искусства и раритетами, напротив, по его желанию осталось неразделенным в сокровищнице Хофбурга и перешло в единоличное владение его старшего сына.

7. Испанское воспитание

Старшие сыновья Максимилиана — Рудольф^[178] и Эрнст^[179] — были отосланы из Вены в Испанию осенью, той самой осенью 1563 года, перед смертью Фердинанда, чтобы при дворе их дяди, короля Филиппа II, усовершенствовать свое образование.

^{Филипп II, король Испании}

Отец лишь неохотно позволил отправить их, и это подтверждалось тем, что он неоднократно задерживал их отъезд. Он был в затруднительном положении, так как Филипп сам пригласил их и настаивал на их приезде. Их мать Мария, которая до конца своих дней оставалась испанской принцессой, встала на сторону своего брата. Для императрицы было очень важно не только познакомить своих сыновей с атмосферой и культурой ее родины, но еще гораздо больше она была заинтересована в том, чтобы по возможности скорее удалить мальчиков от опасного влияния протестантской ереси при венском дворе, которому они, быть может, уже чересчур долго были подвержены. В строго католическом окружении при дворе в Мадриде они бы быстро «вылечились». Вероятно, и их дед, император Фердинанд, тоже торопил, у него были если не религиозные, то скорее династические мотивы. У Филиппа был только один сын — Карлос и до Вены дошли слухи, что Карлос не был образцовым экземпляром энергичного, многообещающего престолонаследника. Поэтому не исключено было, что обширные Габсбургские земли, однажды могли бы быть снова объединены под властью одного из сыновей Максимилиана, как во времена Карла V.

Максимилиан дал своим сыновьям для сопровождения в Испанию близкого друга и советника, Адама фон Дитрихштейна^[180]. Ему было поручено, не только заботиться о телесном благополучии и следить за учебой обоих мальчиков, но и стремиться завести связи при испанском дворе, чтобы ускорить давно уже ожидаемую женитьбу сына Филиппа — Дона Карлоса — на Анне, старшей дочери Максимилиана.

Испания, в которой оба австрийских королевских сына провели столь важные для формирования личности годы юности, вступила как раз тогда в великолепные, но не здоровые, блестящие времена «Золотого столетия». Испания, мировая империя, находилась на вершине своей власти во времена Дона Хуана Австрийского, обеспечившего победы на море над турками в битве при Лепанто^[181]. Это была Испания святой Терезы Авильской^[182] и святого Иоанна Крестного^[183], Сервантеса^[184] и Эль Греко^[185]. Филипп II, решив уничтожить ересь в своем королевстве, закрыл все ворота своей страны от опасных влияний внешнего мира. Так, в узком духовном пространстве, начали раскаляться помыслы и действия, которые все горячее разжигали пламя, и оно горело с тем же жаром, как в это же время пылал ад инквизиции в Севилье и Вальядолиде, уничтоживший так много еретиков.

Юный Рудольф, старший сын Максимилиана, был серьезным юношей, который уже тогда имел склонность к фантазиям и к меланхолии, а годы, проведенные в Испании, наложили печать на всю его дальнейшую жизнь.

Сыновья Максимилиана сошли на берег в Барселоне, где их уже ждал дядя Филипп, который повел своих племянников сначала на гору Монтсеррат, к тому уединенному бенедиктинскому монастырю посреди диких неровных скал, где Игнатий Лойола^[186] за несколько лет до этого сложил оружие у алтаря и сменил его на монашескую рясу.

Свое первое лето в Испании мальчики провели в сказочной летней резиденции Аранжуйе, в обществе дяди и его красивой третьей жены — Елизаветы де Валуа^[187], французской принцессы. После того, как у Филиппа поднялась температура, юношей сопровождали на охоту Елизавета и ее тетя Хуана. Филипп по вечерам звал юношей к постели, где он лежал больной, и они исполняли для него танцы или должны были демонстрировать свое искусство фехтования.

^{Елизавета Валуа, третья жена Филиппа II}

Их троюродный брат, Дон Карлос, несколько месяцев не показывался. Как только Дитрихштейн пытался разузнать о возможности женитьбы между Карлосом и эрцгерцогиней Анной, он получал только уклончивые ответы. Однажды, кто-то отважился шепнуть ему: «Лучше подождать, пока Вы не увидите его».

Наконец в конце лета, в августе 1564, Филипп познакомил своих племянников с Карлосом. Три юных Габсбурга проскакали верхом в ворота Мадрида.

Какое впечатление произвел на Рудольфа и Эрнста их странный двоюродный брат, записей об этом не сохранилось. Карлосу было тогда 19 лет и его поведение по отношению к этим обоим австрийским кузенам было, в общем и целом, дружелюбным. Однако сообщения, которые Дитрихштейн передавал ко двору в Вене про Дона Карлоса, не предвещали ничего хорошего.

Первая жена Филиппа, португальская принцесса, умерла во время родов принца и Карлос появился на свет изуродованным. У него был горб, куриная грудь, его правая сторона туловища была менее развитой, чем левая и его правая нога была значительно короче. Он говорил пронзительным девичьим голосом и чудовищно заикался. Вероятно, у него был ленточный глист, потому что Дитрихштейн писал: «У него нет других желаний и интересов, кроме беспрерывной еды и ест он так жадно, что после того, как он все проглотил, охотнее всего он начал бы все сначала».

Хотя Филипп с большим старанием и вниманием занимался воспитанием сына, он мало преуспел: душа мальчика, казалось, была так же искривлена, как и его тело.

За год до приезда сыновей Максимилиана в Испанию, Карлоса поселили в городе Алькала, рядом с большим университетом в надежде, что высокодуховная атмосфера этого города передастся ему. В Алькале с юношей случилось несчастье. Он загремел в темноте с лестницы, отправляясь на свидание с дочерью садовника, как утверждали злые языки. При падении он получил открытую рану головы. Началось рожистое воспаление, ему снова и снова делали кровопускание. Его голова отекла, стала огромной, и он потерял зрение.

^{Дон Карлос, принц Астурийский}

Филипп поспешил к постели своего больного сына в Алькалу, и привез добросовестного врача Весалия, который, однако, не смог помочь больному. Хирург произвел вскрытие полости черепа, а когда это вмешательство не помогло, Филипп обратился к знахарям, среди которых был некий Валенсиан Моор со всевозможными волшебными мазями. Карлос, однако, продолжал буйствовать в лихорадочном бреду.

Напоследок, францисканские монахи приволокли свою самую ценную реликвию: сморщившееся тело святого Диего, который умер около ста лет тому назад. Все еще обернутое в гробовой покров, мертвое тело положили рядом с больным принцем. Состояние святого было описано, как «удивительно хорошо сохранившегося» и от него исходил «suavissimo odore», тонкий аромат, как утверждали монахи. На следующую ночь Карлосу приснился святой Диего и, начиная с этого мгновения, его пульс успокоился, день ото дня ему становилось лучше.

Когда он вернулся в Мадрид, его поведение становилось все более причудливым. Наряду с почти звериной хитростью, у него был буйный, необузданный темперамент и распространялись самые разные слухи о его садизме и его бесчисленных распутных действиях. Он беспричинно угрожал придворным своим мечом, и у него была страсть — избивать лошадей и юных девушек. Об отношениях между ним и его отцом высказался венецианский посол, хотя достоверность этого высказывания сомнительна: «Отец ненавидит сына, а сын — отца».