^{Молодой император Карл V}

Карл научился рассматривать свое, не внушающее симпатии лицо, с сухим ироничным юмором. Когда он, годы спустя, пригласил короля Франции на встречу, Карл написал: хотя это правда, что его рот открыт, «но не для того, чтобы кусать людей», и французский король может не опасаться.

Карл получил в наследство от необычайно красивой наружности своего отца только красивые прямые ноги, которые после долгих лет сидения в седле не стали кривыми, что в те времена случалось и с аристократическими ногами.

Карлу было шесть лет, когда его родители покинули Нидерланды и отправились в то трагическое путешествие в Испанию. Отец еще был полон молодой горячности — дети видели его время от времени ненадолго, когда он отправлялся на охоту, на праздник или на торжественный въезд в один из своих городов, а мать, увлекаемая темным темпераментом, постоянно брела по своей молодой жизни, как чужая. В тот день, в октябре 1506 года, когда гувернер Карла, сир де Шевре, передал ужасное известие о смерти Филиппа в Испании, он написал Максимилиану, дедушке детей, что «они выразили боль соответственно своему возрасту, но даже больше, чем он ожидал».

Возможно, нет ничего неожиданного в том, что Карл был нервным ребенком, склонным к приступам меланхолии.

Резиденция детей была миниатюрной копией помпезного двора их бургундских предков. Не менее 93 человек прислуживали им: кормилицы, гувернантки, воспитатели, врачи, повара, камердинеры, лакеи, управляющие винным погребом. Целая толпа взрослых обслуживала Карла и заботилась о его воспитании.

В 6 лет Карл стал главой Ордена Золотого Руна. В семь лет он подписывал государственные бумаги, в восемь он набрасывал дипломатические письма Папе Римскому на латыни. В десять лет он уже сидел в Государственном совете, серьезная маленькая фигура, в черном одеянии, и педантично вел протокол четким почерком.

Трудно представить себе Карла V шаловливым и распущенным, даже когда он был ребенком: величие неотступно шло за ним по пятам. И все-таки бывали радости, как например, маленькая карета, «разрисованная веселыми картинками», сани в форме корабля с мачтами, знаменами и флагами, которые скользили по снегу, и два готовые к турниру рыцаря, которыми ребенок мог управлять с помощью шнуров. При дворе устраивали банкеты и охотились, бывали путешествия в веселые большие города — Брюссель, Антверпен и Лувен.

Английский посол оставил нам описание одного такого посещения Брюсселя в 1512 году, когда снаружи перед воротами дворца горел большой костер по случаю празднования дня Святого Иоанна: «Принц, его сестры и молодежь танцевали». Французские дипломаты, язвительно замечает англичанин, были не особенно рады четверым маленьким Габсбургам, «вид которых, как я полагаю, для упомянутых посланцев не был ни приятным, ни радостным, потому что, слава богу, все они были высокие, светловолосые и стройные».

Хрупкое телосложение Карла было обманчиво. Благодаря сильной воле он увеличивал свою сопротивляемость и жизнестойкость. Еще будучи ребенком, он все делал так, словно ему было совершенно необходимо доказать свою способность руководить. Он научился блестяще скакать верхом, фехтовать и биться на рыцарских турнирах. Его дедушка, азартный охотник, чрезвычайно радовался любви Карла к охоте и писал своей дочери: «Мы были очень рады тому, что Наш сын Карл находит такое большое удовольствие в охоте; в противном случае можно было бы подумать, что он глуп».

Как и его дед, Карл страстно любил музыку. Он хорошо пел, играл на флейте, в детстве его трудно было оторвать от клавикордов. Позже, с ним тоже повсюду, куда бы он ни поехал, путешествовал хорошо обученный хор. Во вновь сочиненной мессе он мог сразу же узнать место, которое композитор где-то позаимствовал. А когда он стал императором, самый ужасный политический кризис не мог вывести его из себя, но он полностью терял самообладание, если певец в хоре вступал слишком низко или слишком высоко.

Музыка была чем-то вроде убежища для ребенка, у которого не было времени побыть наедине с собой. Мысли, суждения и предубеждения Карла влияли на международную обстановку. В его комнате спал гувернер и порой будил его среди ночи, чтобы он прочитал только что пришедшую депешу и написал на полях свое мнение. Когда Карлу исполнилось 13 лет, оба его деда — Максимилиан и король Испании Фердинанд — встретились вместе со своим союзником, королем Англии Генрихом VIII^[99], и торжественно договорились, что каждый из них выставит «доверенное лицо» благородного происхождения, для службы камергером у Карла, с ключом от комнаты Карла, чтобы спать там по очереди.

Может быть, именно это полное отсутствие личной жизни, рано научило Карла погружаться в себя. В течение всей его жизни только немногие люди, родные или придворные, могли открыть дверь в его внутреннюю жизнь. Несомненно, жесткая дисциплина с детских лет сделала из чувствительного мальчика инструмент долга и самопожертвования. Для него королевская власть стала высочайшим призванием и естественной была мгновенная реакция на каждое примечательное событие. Такое стесненное сознание не оставляло ему покоя и в конце жизни привело его в большой зал герцогов брабантских в Брюсселе к той невероятной ситуации…

Карл, должно быть, был очень юным, когда впервые рассматривал в своей классной комнате карты и глобусы и обводил пальцем на одной из этих старых карт те страны, которыми он должен был править. Сфера его господства не была столь компактной, как в Англии или Франции, которую их короли почти помещали на ладони. Империя Карла ширилась неравномерно во все стороны Европы от восточных границ австрийских герцогств до Нидерландов; на юге она охватывала королевства Неаполь и Испанию и простиралась наискосок через океан до огромного Нового Света, который заканчивался бог знает где.

За восемь лет до рождения Карла его бабушка, королева Испании Изабелла, послала Христофора Колумба в путешествие открывать новые земли. Когда родители Карла, Филипп и Хуана, в 1506 году предприняли свою последнюю поездку в Испанию, старый адмирал Колумб, мучимый подагрой, написал им вежливо, что он просит снисхождения их Величеств, потому что его болезнь не позволяет ему выразить им свое уважение, но он предлагает им в будущем свои услуги. Эти услуги, как выяснилось, никогда не были оказаны и никогда не были востребованы: старый первооткрыватель и молодой принц Филипп, умерли в том же самом году.

Это была эпоха мореплавания, когда Карл родился во Фландрии: отовсюду доносился запах моря и, куда ни взглянешь, повсюду виднелись большие парусные корабли. Стремление к путешествиям носилось в воздухе. Пока

Карл был жив, картографы Амстердама, Нюрнберга, Лиона и Страсбурга постоянно были заняты тем, что рисовали новые карты, увеличивали старые или наносили на карту новые сведения, печатая новые карты, так быстро шли вперед открытия. Карл, должно быть, часто стоял, склонившись над новейшими картами земли и неба, он должен был изучать применение измерительных приборов для моряков и астрономов: астролябии, компаса и планетария из чистого золота, для изготовления которого астроному Петрусу Апианусу^[100] потребовалось десять лет.

Он сам путешествовал столько, сколько ни один монарх в мире до него.

Его первое путешествие привело его в Испанию в возрасте 17 лет, где он после смерти своего деда, короля Фердинанда, вступил в наследство. Королевский флот, состоявший из 40 кораблей, поднял паруса на рассвете 18 сентября 1517 года. На королевском флагмане находились Карл, его сестра Элеонора, которая должна была выйти замуж за короля Португалии, рыцари Золотого Руна со своими секретарями и слугами, музыканты Карла, его камердинер и его личная гвардия — 20 стрелков из лука: всего 300 человек.

Юный камергер, которого звали Лаурент Виталь, был хорошим наблюдателем и, участвуя в этом путешествии, вел дневник, куда заносил среди прочего и ежедневные сплетни: некоторые подробности стали известны благодаря его записям.