Катарина была, не в последнюю очередь, хорошей слушательницей и тайны Франца Иосифа были надежно сохранены.

Он со своей стороны благодарил ее по-царски. В материальном отношении он заботился о ней скромно и подчеркнуто по-отцовски: в ее дни рождений и именин он давал ей в подарок деньги, так же, как и своим собственным детям.

Во время масленичного карнавала — Фашинга 1887 года, он писал ей: «Фашинг приближается к концу, для этого нужны нарядные платья, они дорогие, Вы не должны и не смеете влезать в долги, а я был бы Вам искренне признателен, если бы Вы приняли по-дружески прилагаемый маленький вклад для расходов на Ваши туалеты. Я считаю Вас превосходной и талантливой женщиной, но в Ваших финансовых талантах я еще не совсем убедился».

Прошло немного времени, и он поселил Катарину в красивой маленькой вилле вблизи замка Шенбрунн. Когда он жил в Шенбрунне, он имел обыкновение вставать очень рано и через маленькие боковые ворота проходить на Глориэттенгассе, улицу, где жила Катарина Шратт. Обычно он приглашал ее на утреннюю прогулку в парк или он завтракал с ней в маленькой вилле. Иногда он появлялся к чаю, когда к ней приходили в гости ее веселые друзья из театральных кругов, или он приходил по вечерам послушать квартет Шраммеля, исполнявший венские песни. Летние каникулы император проводил обычно на курорте Ишль. У Катарины и там была вилла вблизи императорской летней резиденции, ее дом назывался подходящим именем: «Фелицитас» (счастье).

В то мгновение, когда Франц Иосиф узнал ужасное известие о смерти своего сына, Катарина Шратт ждала его в одной из комнат Хофбурга. Хотя она тщательно сохранила все его письма, но два письма, которые он написал в начале марта 1889 года, и которые явно относятся к несчастью, разорваны посередине и некоторые фрагменты из них уничтожены.

Во время долгого отсутствия жены, Франц Иосиф иногда проходил по ее комнатам и прикасался к мебели, покрытой белыми чехлами: «Мне очень недостает мгновений с тобой за завтраком и совместных вечеров, и уже дважды я был в твоих комнатах где, правда, вся мебель в чехлах, но где мне так печально все напоминает о тебе».

Сначала Елизавета старалась проводить дома хотя бы рождественские каникулы, но постепенно она перестала являться и на Рождество. Франц Иосиф писал ей 25 декабря 1891 года: «Сегодня я хочу принести мои самые сердечные поздравления вместе с искренней просьбой, чтобы ты в ближайшем будущем, которое у нас осталось и которое может быть продлится недолго, была бы такой же доброй и ласковой со мной, какой ты все больше и больше становишься для меня. И я бы хотел высказать это потому, что я недостаточно умею это показать, и это было бы тебе скучно, если бы я все время это показывал, как безмерно я тебя люблю. Благослови тебя господь, защити и дай нам счастливо свидеться. У нас больше ничего не осталось, чего бы мы могли пожелать и на что надеяться».

В сентябре 1898 года, после лечения на курорте Киссинген, Елизавета находилась на пути домой. Она хотела провести несколько дней в Швейцарии и зарегистрировалась в регистрационной книге маленького отеля в Женеве под именем графини Хоенемс. Тем не менее, все были в курсе, о ком шла речь на самом деле, и газеты Женевы сообщали о приезде императрицы Австрии.

Утром 10 сентября Елизавета делала покупки в сопровождении одной-единственной придворной дамы, графини Штарей. Она купила для своих внуков музыкальную шкатулку. В середине дня обе дамы вышли из отеля, чтобы отправиться на борт прогулочного парохода, который должен был привезти их в местечко Каукс, расположенное на берегу озера.

Когда она спускалась вниз на пристань, подбежал молодой человек, который грубо налетел на Елизавету и сбил ее с ног. Прохожие помогли ей подняться, она плохо держалась на ногах, но собралась с силами и прошла пешком сто шагов до парохода. Только на палубе ноги у нее подкосились, и в течение часа она умерла: ей в сердце был воткнут трехгранный напильник.

Убийство не относилось лично к ней. Молодой итальянский анархист по имени Луккени^[478], который убил ее, намеревался уничтожить любого члена европейского правящего дома, который предстанет перед ним, как жертва.

Когда Францу Иосифу сообщили по телеграфу об убийстве его жены, он был в Хофбурге. Госпожа Шратт была на отдыхе в горах. Она поспешила в Вену, чтобы быть рядом с ним.

3. Дядя и племянник

После смерти Елизаветы в Хофбурге внешне мало что изменилось. Она в течение многих лет находилась вдали от Вены. У Франца Иосифа было чувство, что однажды ему, может быть, вручат другую телеграмму, с курорта Киссинген, из Женевы или с Корсики, в которой сообщат, что Елизавета снова находится на пути в Вену.

Франц Иосиф продолжал жить в своих унылых комнатах в Хофбурге, опрятный, элегантный старый человек со светло-голубыми глазами под кустистыми, седыми бровями с тщательно расчесанными бакенбардами.

Портрет Елизаветы, работы художника Винтерхальтера, стоял вблизи его письменного стола на мольберте, тот протрет в неглиже со спадающими с плеч темными волосами. Камердинер часто заставал его за тем, что он рассматривал портрет очаровательной женщины, которая всю жизнь избегала его.

Франц Иосиф говорил с госпожой Шратт о Елизавете, называл ее просветленной, своей незабвенной. Он писал своей подруге: «Недавно, когда я возвращаясь в первый раз приветствовал серп луны, мои мысли поспешили к Вам и по вечернему небесному своду к дорогой просветленной, которая никогда не упускала возможности трижды приветствовать молодой месяц».

Он продолжал исполнять свои обязанности с педантичной точностью, часами стоял прямо и бодро в униформе на бульваре Ринг, принимая парады, участвовал в маневрах верхом на коне, шагал с непокрытой головой, держа в руке горящую свечу на процессии Праздника Тела Господня. В мае его карета возглавляла процессию экипажей, которая двигалась вниз по главной алее парка Пратер посреди расцветающих розовым цветом каштанов.

На придворных балах на Фашинг, как только гости собирались в бальном зале императорского дворца Хофбург, гофмаршал ударял три раза в пол своим золотым жезлом, после чего следовало мгновение благоговейной тишины. Оркестр начинал играть гимн Гайдна «Боже храни нашего императора», двустворчатые двери распахивались, и император появлялся, сопровождаемый членами семьи и своим адъютантом. Он медленно шагал по кругу бального зала, задерживаясь только для того, чтобы поприветствовать то одного, то другого, в то время как дамы замирали в глубочайшем придворном реверансе. Когда он доходил до конца, он выбирал даму самого высокого ранга и размеренным шагом начинал бал.

В Великий Страстной четверг на Страстной неделе он, одетый в парадную униформу, в ярко-красных брюках и белом кителе, подавал двенадцати старикам деревянную чашу, наполненную супом, и потом собственноручно мыл им ноги.

Церемония проводилась быстро и точно. Суп подавали, но еще до того, как гости из богадельни успевали отведать больше, чем одну ложку, у них уже снова отбирали миски эрцгерцоги, назначенные прислуживать, и уносили стол, в то время как слуги снимали с каждого пожилого человека правый ботинок и правый носок.

Император снимал белые перчатки, опускался на колени и быстро продвигался вдоль ряда стульев. Он лил воду из гравированного оловянного сосуда на протянутые ноги, тогда как пастор подхватывал воду в серебряный умывальный таз. В конце ряда император поднимался. Дежурные камергеры лили свежую воду на его руки и протягивали ему на серебряном подносе льняное полотенце. Под конец, император вешал на шею каждому из стариков белый шелковый мешочек, в котором были 30 серебряных крон, и двенадцать стариков выводили наружу.

Стареющего императора окружал очень старый двор. В 1900 году вокруг него умерло большинство людей его поколения. Его брат, Карл Людвиг, мужчина чрезмерно благочестивый, умер от дизентерии после того, как он во время паломничества в Святую землю попил из Иордана. Младший брат Франца Иосифа, Людвиг Виктор^[479], который так и не женился, удалился со скандалом в замок Клесхайм под Зальцбургом. Франц Иосиф почти никогда не видел его.