Он вел за собой войско из 30 000 наемников — «ландскнехтов», немецких солдат, дикая, напористая толпа, привыкшая бездумно пользоваться гостеприимством сельского населения, особенно, если господа солдаты не получали вовремя свое денежное содержание. Максимилиан был полон решимости с их помощью раз и навсегда урегулировать отношения с Францией.

Однако, вновь граждане одного из этих непокорных фламандских городов — на этот раз города Брюгге — встали у него на пути. Однажды он с маленькой группой солдат прибыл в Брюгге и велел своим людям заняться строевой подготовкой на главной площади города. Жители были возмущены; взволнованная масса столпилась и смотрела. Из-за неправильно понятой строевой команды кто-то решил, что солдаты получили приказ атаковать. Они и глазом не успели моргнуть, как в следующую минуту зазвучал большой колокол, давая сигнал тревоги, городские ремесленники города Брюгге схватились за оружие и быстро закрыли ворота города. Еще до того, как

Максимилиан мог опомниться, его окружили, увели и заперли как узника в большой особняк, выходящий фасадом на площадь. B течение четырех долгих месяцев самый гордый, молодой монарх христианского мира находился в заключении в самом сердце этого непокорного города. Правда, его сторожа снимали шляпу, когда они обращались к нему; ему позволили также держать 12 слуг для своих личных нужд и к нему прислали несколько лучших фламандских художников, которые должны были разукрасить стены его жилища. Но он оставался узником, хотя вся Европа трепетала от гнева из-за этого внезапного нападения, курфюрсты бурно протестовали, Папа Римский метал громы и молнии и грозил отлучить от церкви весь город Брюгге, а король и королева Испании снарядили флот для освобождения Максимилиана.

Легенды, приписывают самые отчаянные попытки освобождения его другу и придворному шуту, Кунцу фон дер Розен^[54], который пытался ради своего господина переплыть крепостной ров с помощью плавательного пояса, но был атакован злыми лебедями и был вынужден вернуться. Он с сожалением заметил, что лебеди «определенно были хорошими французами».

Вслед за тем Кунц выбрил себе тонзуру, переоделся монахом и пришел, чтобы принять исповедь у заключенного. Придя в комнату своего господина, шут попытался склонить его к тому, чтобы Максимилиан позволил обрить себе голову, потом поменялся с ним одеждой и мог таким образом бежать. Хотя его господин любил маскарады, но от этого он отказался.

В конце концов, чтобы снова добиться свободы, Максимилиан обещал придерживаться договоренностей в Аррасе и сохранять мир с Францией. Неделю спустя, его отец вступил со значительной императорской армией в Бургундию. Максимилиан отрекся от своего обещания, объявил, что оно было вырвано у него под давлением и начал во главе армии своего отца покорять мятежные города. Большая часть Бургундии поддерживала его при этом, а Брюгге и Гент сдались.

Бургундия, с тех пор получившая в истории название «Нидерланды», оставалась довольно беспокойной собственностью.

4. Невесты — потерянные и обретенные

Старый император Фридрих провел последние годы своей жизни в Линце. Из Вены его изгнал в 1485 году король Венгрии, Матьяш Корвин, и он знал из сравнения своего гороскопа с гороскопом Корвина, что никогда не превзошел бы его в открытом бою, но должен был ждать и исключить влияние Сатурна.

В апреле 1490 года венгерский король умер в крепости Хофбург в Вене. Он во всем переиграл императора Фридриха, кроме одного, и это одно, случайным образом, оказалось важнее всего: Матьяш не оставил законных наследников. Ему приписывают полную зависти, остроту о Габсбургах:

«Bella gerant fortes; tu felix Austria, nube:

Nam quae Mars aliis, dat tibi regna Venus».

(«Пусть сильные выигрывают войны;

ты, счастливая Австрия, женись:

то, что другим дает Марс, тебе дарит Венера».)

По старому договору Габсбурги должны были унаследовать Венгрию в том случае, если Корвин умрет, не оставив сыновей. Однако, венгерские магнаты выбрали своим королем Владислава^[55] из польского рода Ягеллонов. Тогда Фридрих позвал на помощь своего сына Максимилиана, вышвырнул венгров из Вены и Нижней Австрии и проник далеко вглубь за границы Венгрии.

Старый Фридрих мог вернуться в Вену, потому что Корвин был мертв и габсбургские кронные земли снова были в его владении. Но он остался в Линце и все меньше и меньше заботился об империи, но все больше о тайнах вселенной.

Он, будто бы, изготавливал вполне пригодное золото, смешивая ртуть с аурипигментом и другими субстанциями, а из отходов им самим изготовленного благородного металла он намешивал целебное питье, которое помогало от целой дюжины недугов. Он умел читать по морщинам на лицах людей и толковать значение линий на ладонях. Он усердно изучал математику, а также работы ученых астрономов Пойербаха и Региомонтануса^[56], которые находились в это время в Вене. Он велел построить маленькие астрономические башни с круговым обзором и проводил там половину ночи, наблюдая за небом. Он боязливо опасался, чтобы никто не подходил к нему слишком близко. Горожане, отчасти робко, отчасти озлобленно, назвали его смотровые башни «мышеловками» и шутили, что их император проводит время, собирая мышиный помет. Фридрих только пожимал плечами; по отношению к таким пустякам он демонстрировал равнодушие людей, которые в конце своего существования занимаются только исследованием звезд.

Ранней весной 1493 года на одной из его ног образовалась гангрена. Максимилиан послал опытнейших врачей к своему отцу. В июне он сам приехал в Линц и присутствовал при ампутации ноги старому господину. Фридриху было 78 лет, когда он потерял ногу. Больше всего он боялся, что потомки могут прозвать его «Фридрих парализованный». Он перенес ампутацию и его выздоровление, казалось, шло успешно, но в конце лета он объелся незрелыми дынями, перенес желудочные колики и умер.

Максимилиан, Римский император, занял место своего отца. Он стал императором Рейха, той вековой светской империи христианского мира, которая, как грезили люди средневековья, однажды овладеет всем миром.

Очертания будущего Габсбургов, о которых юный император Макс только смутно догадывался, представлялись, в некотором отношении, как раз вполне ясными. Глубоко укоренившимся в центральной Европе Габсбургам, предстояло вести вынужденную войну на два фронта: на западе против Франции, на востоке против Турции, которая медленно, но упорно продвигалась вверх по Дунаю, и однажды должна была постучаться в ворота Вены.

Габсбурги в своей семье должны были вновь повторять свойства характера стойкого старого Фридриха III. Лишенные особого военного дарования, без денег, а также действительно без возможности увеличить их, не имея в наличии все те возможности, которые как раз тогда расчищали дорогу могущественным национальным монархам Англии и Франции (изданная в 1356 Золотая Булла фактически навсегда преобразила императорскую власть), они должны были использовать оружие необычным образом. Они начали строить счастье и власть, опираясь на детей, (сыновей-женихов и дочерей на выданье) и, как Фридрих, умели ждать. Время от времени им приходилось списывать со счетов свои потери, идти на компромиссы, приспосабливаться к обстоятельствам, проявлять волю и не сдаваться, но терпеливо ожидая, выживать. Валуа^[57], Орлеанские^[58], Бурбоны^[59], Тюдоры^[60] и Стюарты^[61] приходили и уходили. Габсбурги остались.

В жизни Максимилиана сместился центр событий. Провинция Тироль была ему был передана в собственность от старого бездетного родственника, эрцгерцога Сигизмунда^[62]. Он научился больше всего на свете любить Тироль — «край гор», его деревни и гордых горных крестьян, его пихтовые леса и прозрачные полноводные реки, его отвесные горные склоны, вдоль и поперек отмеченные жестким почерком ледников. Он называл Тироль своей «крестьянской накидкой».