НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

Сашка возвращается через час.

— Народу около сарая! И вовсе это не старик, а старуха… Плачет! Говорит, что картошку на огород берегла.

— Подробнее расскажи! — прошу я.

— Тётенька плачет. Я у пацанов во дворе всё расспросил. Кто она? Как зовут? — Сашка говорит шёпотом и оглядывается по сторонам, точно передаёт разведывательные данные, как это делают шпионы в кино.

— А легавые есть? — спрашивает Вовка. Он шмыгает носом и тоже озирается по сторонам.

Мы сидим в подвале разрушенного дома. Отсюда жители берут песок для строительства. В подвале под стены уходят глубокие рыжие норы. Одну из них мы углубили, расширили. Здесь у нас штаб-квартира.

Сашка и Руслан в курсе событий. Я рассказал им всё.

— Есть! Целых три штуки! Замок в лупу осматривали. Потом лейтенант сказал, что, — Сашка чуть слышно выдыхает воздух, — кражу совершили подростки!

— Всё узнали! — говорит Вовка в смятении. — Собак не видел? Вдруг нас по следам найдут?

— Весной не найдут! — делаю я предположение. — Тает снег, вода бежит, и следов нет. Не найдут с собаками!

— Не бойся, они без ищеек, — успокаивает Вовку Сашка.

— Узнали же, что мы не взрослые. А как? Всё знают! Шишимора хитренький! Показал где, а сам не пошёл… Ему деньги гони. Обманул! Посадят теперь!

— Ох, и трус же ты! — возмущается Вовкиными слезами Руслан.

— Тебе хорошо! Ругаешься! Тебе ничего не будет. А если меня возьмут, кто за матерью ухаживать будет? Кто? Ей пенсию опять не дали. Никого нет, кто про отца подтвердить может.

— Перестань, баба! — говорю я и даю пинок Вовке. — Как лампочки тибрить, не боится, а как о милиционере услышал, про маму вспомнил. Что ты, Сашка, у ребят расспросил?

Сашка с презрением отворачивается от Вовки и шепчет мне на ухо:

— Говорят, что тётенька добрая. Не вредная! У неё сын погиб.

— Муж есть? — мне хочется найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы оправдать совершённое.

— Тоже погиб!

— Богатая?

— Я же говорил, что картошку на огород берегла. Она и плакала потому, что сама не ела, а у неё украли. Обидно очень! Потом милиционер подошёл к ней. Я за ним. Он говорит: «Пойдёмте протокол составим». Она говорит: «Пойдёмте!» Он говорит: «На кого у вас подозрение?» Она говорит: «Кто украл, один раз согрешил, а у кого украли, сто раз, потому что на многих думает». Он говорит: «У вас дома чернила есть?» Она говорит: «Найдутся. Водой разбавить требуется, а то засохли». Он тогда…

— Суть рассказывай! — перебивает Вовка. — Фамилии называл?

— Может, и называл. Меня не пустили. Милиционер подозрительно посмотрел на меня и говорит: «Куда ты прёшься, мальчик?» — и дверь закрыл перед самым носом.

— Нашли у кого воровать! — ещё больше возмущается Руслан.

— Шишимора сказал, что она — старик богатый, как в «Преступлении и наказании».

— Врёт он! — говорит Руслан и вылезает из убежища. — Я читал эту книгу… правда, не до конца. Там человек убивает ростовщика, вроде Джафара. «Пять тысяч таньга, три тысячи таньга…» И то мучился. Совесть заела. А вы!

— А что теперь делать?

— Вернуть! — сухо отвечает Руслан.

— Там милиция, — пугается Вовка.

— Ночью отнесите, чтоб никто не видел.

— Знаешь, какие мешки тяжёлые. Три мешка. Три раза ходили. Теперь следить за сараем будут.

— Знаю, что делать! — решительно заявляю я и вылезаю наверх.

— Что?

— Пойду к тётеньке и сам всё ей расскажу. Попрошу прощения. Ничего не будет, она простит.

— А мы же котелок картошки сварили, — доносится из норы плаксивый Вовкин голос.

— Ты прав! Вот что. Слушай! Запомни! Завтра вернешь долг пятьсот рублей!

— Получка через неделю! — снова канючит Вовка.

— Ничего! Отдашь из тех, что на костюм копишь. У Лидки у самой чулки штопаные, без костюма сойдёшь.

— Не смей про неё так говорить! Она честная!

— Она-то точно! Да ты, к сожалению… В общем картошку купим, один котелок, доложим и вернём. Так, Руслан?

— Может, лучше ночью? Незаметнее?

— Нет! Раз виноваты, нечего прятаться! Положим мешки на тачку и…

— Не пойду! — бормочет Вовка, отряхивая коленки.

— Пойдёшь!

— Не! Там милиция!

Я бью Вовку по лицу. Он падает и тихо скулит, утирая разбитый нос.

— Всё равно не пойду!

— Таких перед проволокой стреляют!

Руслан сжимает мне руку. Хорошо иметь в жизни человека, который понимает тебя с полуслова.

— Пускай теперь только попадётся Шишимора! — говорю я, поворачиваясь к выходу из подвала.

СТАРЫЕ ЗНАКОМЫЕ

Впереди милиционер-девушка, сзади милиционер-старик, посредине Руслан и я. Девушка всё время оборачивается, боится, наверное, что мы дадим тягу. Щёки у неё красные, ноги толстые, а глаза глупые. Чудачка! Неужели она думает, что, если бы мы захотели убежать, она бы нам помешала? Инвалидная команда! Вот до войны была милиция! Сильные ребята, быстрее трамвая бегали. Однажды я на самодельном самокате сбил прохожего. Постовой был на другом конце улицы. И как я ни нажимал на все педали, он сгрёб меня в охапку и под мышкой вместе с самокатом принёс в отделение.

Старик нам попался вредный и ворчливый: «Не положено! Не положено!»

Мы идём спокойно. А чего, спрашивается, нам убегать? Подержат, скажут, чтоб ещё раз извинились, и отпустят. Мы никакого преступления не совершили. Картошку вернули, хозяйка нас простила.

Глупо, конечно, попадать в милицию. Тем более Руслана впутывать в эту скверную историю. Он-то в ней совсем ни при чем. Вовка побоялся отвозить картошку, и Руслан пошёл мне помочь.

Оказывается, следователь докопался, что нас было двое. Мы с Вовкой оставили улики. Я-то сразу сознался. Я и не хотел скрывать, я же сам привёз мешки обратно. Руслан тоже не стал особенно спорить.

— Предположим, был я, — сказал он. — Разве от этого дело меняется? Хозяйка нас простила. И это теперь наше дело, а не ваше!

Хозяйка оказалась знакомая. Это её часы «Павел Буре» продал Яшка осенью. Сыну она отправила посылку, но он всё равно умер там же, в госпитале, от общего заражения и ещё от чего-то. Она говорила, да я не понял.

Хозяйку звали Полиной Гавриловной. Она хотела напоить нас чаем, показала фотографии мужа и сына, всплакнула.

Нас увели прямо от неё. Какая-то неувязка получилась.

«Если бы, — сказали нам, — вы вернули ворованное до прихода следователя, тогда было бы одно. Теперь дело начато. Теперь другое». Ерунда! Думать не хочется.

В городе весна в полной силе. Почки обычно распускаются неожиданно. Наступает день, когда улицы оказываются под зелёными шапками. Город наш тоже вроде весеннего дерева. Смотришь — и вдруг на месте развалины видишь целый дом. Два месяца назад были стены, а сейчас уже застекляют окна.

Когда мы вернулись из эвакуации и шли по главной улице, на проспекте не было ни души. Сегодня мы идём глухими улицами, и всюду шумят лебёдки. Мы подходим, и каменщики, штукатуры, плотники прекращают работу и долгими, пристальными взглядами провожают нас.

Город встаёт, как больной с постели после тифа, и невыносимо стыдно идти по его улицам под конвоем. «Знакомых бы не встретить», — думаю я, и сразу навстречу попадается Яшка.

— Здорово!

Он подходит к нам и протягивает единственную руку.

— Отойдите!

Старик милиционер хватается за кобуру.

— Не положено! Стрелять буду!

— Пх! — смеётся Яшка и толкает старика пальцем в живот. — Нашел чем пугать!

— Не положено! — ещё больше кипятится старик.

— Перейди на другую сторону! — просит Яшку Руслан. — Этот милиционер нам голову продолбил.

— В рапорте напишу! — пугает старик.

— Что случилось? — спрашивает, отходя, Яшка.

— Недоразумение, — объясняю я.

— Всё-таки за что? — настораживается Яшка.

— За воровство.

— За это отпустят, — успокаивает Яшка. Он постепенно отстаёт от нашей процессии.

Старик милиционер ворчит добрых три квартала, требует, чтоб мы держали руки за спиной, не смотрели по сторонам.