Вовка последнее время часто ночует у меня. Но для меня это слишком дорогой гость. Дело, конечно, не в том, что он спит на раскладушке Абрама Михайловича (его сейчас нет в городе, он уехал в командировку), плохо другое — Вовка бесцеремонно сжирает всё, что попадается ему на глаза. Я терплю его. Я даже уважаю его за то, что он очень внимательно относится к своей матери.

У него круглое лицо. А у меня живот прирос к позвоночнику. Подработать где-нибудь лишнюю копейку совершенно нет времени. Скоро экзамен. Зимой я торчал на стройке, теперь, наконец, мне никто не мешает учиться.

Слово «повторять» не страшное. Смотря, конечно, как повторять. Мне приходится учить заново. Я решил оставаться в школе после занятий. Сначала один, потом ко мне присоединился Руслан, теперь остаётся добрая половина класса. Порядок следующий: кто-нибудь громко читает учебник, затем кто-то выходит к доске и пересказывает услышанное. Его поправляют, дополняют.

После случая у женской школы, когда нас выгнали с вечера, Шишимора зачастил ко мне. Пускай ходит. Он умеет доставать билеты в кино: ему знакомы все барышники билетами. Шишимора страшно туп. У него свои жестокие взгляды на жизнь. Он был в оккупации.

— Вовка, когда долг отдашь? — спрашиваю я, ставя котелок на электрическую плитку. Вовка должен мне пятьсот рублей.

— Бульон варишь? — уклоняется он от ответа.

— Не твоё дело. Ничего не получишь!

Мне не жалко для него бульона, хотя, если говорить правду, конечно, жалко. Был бы он голодным, а то вон как растолстел. Шишимора бульон есть не будет. Какую-то черепашью водичку хлебать. У него денег всегда много. Он на базаре что хочешь купить может.

— Тебя спрашивают, когда долг отдашь? На костюм деньги копишь, а мне хлеба выкупить не на что, — снова говорю я Вовке. — Получку получил?

— Вычетов много, — мямлит Вовка и вдыхает острый запах бульона. — То, сё…

— Брешешь, как всегда!

Я снимаю закипевший котелок.

— Да, — вяло соглашается Вовка. — Осторожнее! Руки обожжёшь! Возьми-ка мои перчатки.

Его нахальство обескураживает меня. Попробуй не поделись последним куском с человеком, который так заботится о твоих руках.

— Давай кружку! — уже без раздражения говорю я. Чего теперь злиться. Злись не злись, а отдай половину.

— Подождите, не пейте! Мамалыгу принесу! — говорит Руслан.

Руслан подкармливает меня понемножку. Когда я чувствую, что в голове звенит от голода и веки становятся тяжёлыми, я прошу Руслана принести что-нибудь. Обращаюсь я к нему редко, берегу его как НЗ. Но если он сам предлагает, я не отказываюсь.

Вовка выпивает одним залпом полкружки бульона и вытирает рукавом рот.

Я жду, когда Руслан принесёт мамалыгу. Для меня комплексный завтрак-обед-ужин — священнодействие.

— Перед едой неплохо по лампадочке хватить, — ухмыляется Шишимора и ставит на стол поллитровку.

— Что ж раньше молчал? — ворчит Вовка.

— Цыц! — замахивается на него Шишимора. — Беги на кухню. Принеси стаканы.

Вовка бросается выполнять приказание и чуть не сбивает Руслана с миской в руках.

— Глянь, что Шишимора принёс! — говорит он и бежит, гремя тяжёлыми ботинками, на кухню.

Руслан с неприязнью отодвигает бутылку и ставит на стол миску. Он настороженно относится к визитам пучеглазого Шишиморы. Мы не раз спорили с Русланом. Мне кажется, что Шишимора обыкновенный парень, истасканный войной по оккупации, базарам и, конечно, по чужим карманам.

Руслан ругает меня за терпимость и снисходительность к подобным людям. Наверное, он прав.

Вовка приносит стаканы, режет мамалыгу на четыре части, самый большой кусок поворачивает к себе.

— Готово! Давайте! За что? — спешит Вовка.

— Я не буду! — говорит Руслан. — Не наливай!

Он поворачивается и уходит.

— Нам больше достанется! — кричит вслед Двуличный.

Я не отказываюсь, водка — тоже калории.

— Не последнюю!

Шишимора поднимает над головой стакан и пьёт махом, как заправский выпивоха, только кадык ходит у него вверх и вниз.

— Ох! — крякает он и вынимает из внутреннего кармана кителя кусок колбасы. Честно делит пополам и даёт мне.

Вовка с вожделением смотрит на колбасу, но просить не решается: Шишимора не я… Это у меня Вовка не спрашивает, берёт последнее без спроса.

— Хорошо, что ушел! — говорит про Руслана Шишимора.

Я не могу перевести дух от выпитого. Чувствую, как моментально отогреваются ноги. Мутная теплота обволакивает мозг. От алкоголя пьянеют сытые, голодные — балдеют.

— Ты ешь, ешь!

Шишимора подвигает мне мамалыгу, оттолкнув руку Вовки.

— Давай стаканчик. Допьём!

— Почему хорошо, что Руслан ушел? — с трудом шевелю я языком.

— Как тебя забрало! — удивляется Шишимора. — Сразу видно, с голодухи.

— Ничего! — отвечаю я. — Школу кончу. Поеду в училище на лётчика учиться… Лётчикам усиленное питание дают.

— Учись, учись, дураком помрёшь! — смеется Шишимора.

— Ты брось! — вдруг обижаюсь я. — Эту пословицу помещики выдумали.

— На полтона ниже! — зло говорит Шишимора. — Я же к тебе с делом пришел. Помочь хочу, как товарищу.

— Какое дело? Дело какое?

— По-товарищески…

— Говори!

— Читал писателя такого — Достоевского «Преступление и наказание»?

Шишимора снова наливает стакан.

— Слышал. Но ещё не читал. В какой библиотеке брал? Сейчас книжек нет! До войны я был записан… в… библиотеку детскую. Имени Крупской. Вот где книг было! Целые полки! Сейчас во всём городе нет, сколько было в одной библиотеке, — с восхищением вспоминаю я.

— Так вот, — Шишимора кладет мне на плечо руку, — «Преступление и наказание». Между прочим, я тоже не читал. Мне один умный человек про эту книжку рассказывал, когда я в КПЗ сидел.

— Интересно? — говорит Вовка и пьёт из моего стакана.

— Поставь! — рычит на него Шишимора. — Выжрал, гад! Беги отсюда!

— Пускай остаётся!

— Слушай… Ладно, пускай остаётся. В ней рассказывается про одного студента. Вроде тебя. Родители денег ему не оставили, а ему учиться надо. А рядом, через дорогу, старик живёт. Денег у него! Мешки! Так вот, где же, спрашивается, справедливость? Студент хочет стать зубным врачом, чтоб для народа работать, а старик из этого самого народа кровь сосёт. Студент был, конечно, не такой глупый, как ты. Он пошёл и тяпнул стариковы гроши. И стал дальше учиться. Потом, говорят, стал профессором, не то что лётчиком.

— Врёшь! Лётчиком стать труднее! — пьяно лепечу я и трясу головой. — Нет такой книжки! Нет!

— Не я же выдумал. Ха! Сам говорил, что про неё слышал.

— И я бы у старика деньги отнял! — поддерживает Шишимору Вовка. — Долг бы отдал, мать в Евпаторию отправил. Старику ведь ни к чему деньги. Все равно скоро загнётся. А я, может быть, тоже стал бы профессором.

— Профессор!

— Правильно товарищ говорит! — неожиданно соглашается с Вовкой Шишимора. — Я знаю, где такой старик живёт.

Я понимаю, что Шишимора врёт и про Достоевского и про старика. Мы, видно, нужны ему для какого-то темного дела, но алкоголь берёт своё.

— Где старик? — говорю я, вставая из-за стола. — Покажи! Мешки с деньгами?

— С картошкой! — вкрадчиво поправляет Шишимора.

— Тем более! С картошкой! Можно варить… Жарить.

Сейчас самое тяжёлое время года. Запасы съели. Крапива ещё не растет. Мне становится почему-то смешно до слёз оттого, что ещё не растет крапива.

— Значит, согласны?

Шишимора достаёт новую бутылку.

— Факт! — поддакивает Вовка.

— Тогда слушайте! Гришка, сядь, а то соседи услышат. Сядь! Я вам по-товарищески совет даю. Потом забудете про меня. Копейки не дадите.

— Одна треть твоя! — по-рыцарски обещаю я, ещё не понимая, что даю согласие на что-то, о чём сам не имею ни малейшего представления…

ДЕЛО

У каждого в жизни бывает такое, о чём не хочется вспоминать. Я помню эту ночь, сарай и ржавый замок. Замок сбили камнем. Но я не хочу вспоминать сейчас об этом.