Лучший друг Митридата Дорилай помогал ему воплотить план в жизнь. Его собственная жизнь также была под угрозой. Он был племянником полководца убитого царя (которого тоже шали Дорилай): поэтому юный друг царя также стал целью дворцовых заговорщиков. Можно представить себе, как два подростка шептались поздно ночью, решая, кому из товарищей по учебе можно довериться, чтобы те могли их сопровождать. Испорченный младший брат Митридата — Митридат Добрый — в их число не входил. По надписям на портретных бюстах, найденных на Делосе, мы узнаем имена некоторых из ближайших соратников Митридата в первое время его правления. Некоторые из них могли быть членами его свиты в молодости: например, Гай, сын Гермея, и Диофант, сын Митара, а также Гордий — каппадокиец, который стал особым послом Митридата.

Беглецы должны были быть в пути несколько лет, пока они не почувствовали бы себя достаточно сильными, чтобы обеспечить себе победу. Слишком большая группа людей могла привлечь внимание. Человек восемь — десять могли эффективно охотиться и добывать себе пищу. Митридат, видимо, излучал уверенность и ум уже в четырнадцати-пятнадцатилетнем возрасте, если у него оказались такие преданные спутники, которые согласились последовать за ним в изгнание. Ими двигали дружеские чувства и любовь к приключениям, но при этом они надеялись и на великую награду. Они знали, что товарищи Александра Македонского унаследовали его царство. У Митридата и Дорилая был другой мощный стимул — они спасали свою жизнь.

Итак, приблизительно составив план, Митридат стал без конца говорить про охоту: Юстин рассказывает, что царь «изобразил огромную страсть к охоте» перед тем, как испариться. Его отряд оставался в каждой экспедиции все дольше и дольше, не вызывая подозрений. Может быть, юноши запасали провизию и деньги в каких-то тайных убежищах во время путешествий, пока не настал назначенный день. Молодой царь мог требовать дополнительных лошадей для царской конюшни, если охота затягивалась надолго. На самом деле охота действительно была его любимым делом — царь был просто на ней помешан. Я могу себе представить, что к 118/117 г. до н. э. Митридат и его товарищи были готовы к бегству. Митридат мог сказать, что это особенная охотничья вылазка, чтобы отпраздновать его шестнадцатый день рождения и первый год пребывания мальчика-царя на понтийском троне.

Когда Митридат и его товарищи ускакали прочь той весной после пира по случаю дня рождения царя, на каждом был практичный костюм неяркого цвета (таковы рекомендации Ксенофонта — никаких ярко-белых или пурпурных одежд!). Юноши надели бурые туники, шляпы, короткие шерстяные плащи и высокие кожаные сапоги; на некоторых были персидские штаны (как и на самом Митридате). Предводитель отличался от остальных простой диадемой и тяжелым золотым кольцом-печаткой: на нем была царская печать Понта. У каждого из охотников была пара дротиков, посох и дубинка, лук и стрелы, меч и кинжал. Любимые собаки трусили рядом с грузовыми лошадьми, нагруженными подстилками, сетями для крупной дичи и инструментами, личными вещами (такими, как музыкальные инструменты, настольные игры, рыболовные крючки и т. п., а также любимые книги). У каждого из юных любителей приключений с собой была кожаная сумка, набитая монетами для приобретения самого необходимого и еды, а также для того, чтобы награждать жителей Понта. Деньги должны были понадобиться и на приношения в храмы^[132].

Митридат мог запастись картой Понта и сведениями о горных цепях, реках и ручьях; городах и деревнях, укреплениях, храмовых участках; царских дорогах, небольших проселках и тропках через горные перевалы^[133]. Охотники уже давно разведали свою первую стоянку — она была в целом дне езды. Мальчики небрежно попрощались с родными и друзьями; они вели себя так, будто собираются скоро вернуться, но знали, что не увидят близких еще несколько лет — если вообще увидят когда-нибудь.

^{Карта 4.1. Карта Понта. (Автор карты — Мишель Энджел)}

Прочь от дворца

На восходе отряд выехал на юг из врат Синопы, свернув средней дорогой через холмы в долину реки Амний. Западное ответвление дороги вело по скалистому берегу в маленькие бухточки Пафлагонии; восточная дорога шла по берегу в Амис. Горы и долины Анатолии идут с востока на запад. Перейдя через подножия холмов, охотники перебрались через Амний и повернули коней на юг, по старой Персидской дороге вдоль реки Галис. Справа от всадников вздымались поросшие лесом горы с хорошими местами для лагеря, чистой водой, изобиловавшие дичью. Однако они не хотели оставаться вблизи Синопы. По каменному мосту через Галис всадники продолжали ехать мимо крошечных деревень вдоль древней дороги. Первые ночи в пути были заполнены радостным возбуждением, смешанным с тревогой, когда они думали о величии своей задачи.

Наверное, они разговаривали о ядах, проезжая дорогу к крепости, которая охраняла шахты на горе Реальгар, где рабы падали замертво, вдыхая вредоносные пары синопской «красной земли». Это смертельное вещество — мышьяк, — возможно, убило и их царя Эвергета. Митридат хотел продолжать свои токсикологические исследования: ему так хотелось проверить свои новые зелья на месте. Чтобы прожить достаточно долго и достигнуть всех амбициозных целей, которые он ставил перед собой, царь должен был усовершенствовать свое противоядие.

Но сначала (помня о том первом, что сделал Александр после убийства своего отца) Митридат понимал, насколько жизненно необходимо завоевать доверие военных командиров своего отца в царстве. Многие могли считать его марионеткой могущественной матери и думать, что он вряд ли доживет даже до 20 лет. Ему надо было предоставить армиям Понта убедительное доказательство того, что Митридат VI Евпатор теперь является их вождем наделе, а не только на словах. Он должен был убедить их в том, что у него есть реальный план того, как вернуть себе власть в Синопе. Они должны были узнать, что Митридат должен принести царству славу и богатство, и победу — своим воинам.

В I в. до н. э. Понт и другие восточные земли Анатолии напоминали средневековую феодальную страну. Система дорог связывала основные города; небольшие дороги соединяли деревни, храмовые земли и наследственные поместья; было и много тропинок для лошадей и пеших странников. Замки и крепости охраняли стратегические пункты. Логичной первой целью Митридата была бы крепость Амасия, расположенная примерно в 150 милях (241,4 км) от Синопы.

На следующем большом перекрестке отряд Митридата дошел до реки Ирис и хорошо известного курорта под названием Фасемон; здесь путешественники сделали приношения богу-целителю Асклепию и очаровательным нимфам, которые, как говорили, резвились в теплых источниках. Отдохнувшие после приятного купания в целебных ваннах, юные всадники продолжали свой путь в Амасию. У них не было никаких причин избегать главных дорог: в Синопе еще не знали об их отсутствии. Близ Амасии они поднялись на холм, к Храму Зевса-Стратия (предводителя войск), где Митридат часто видел, как его отец приносит жертвы на высоком алтаре (Митридат почитал Зевса, как один из аспектов Ахурамазды/Митры). Возможно, и сам Митридат теперь в первый раз совершил эту церемонию. Руины алтаря вместе с надписями, посвященными Зевсу, можно увидеть и сегодня^[134].

Власть царицы Лаодики распространялась на дворец в Синопе и, может быть, на несколько соседних городов. Друзья отца Митридата и его войска все еще контролировали укрепления Понта; они должны были приветствовать Митридата и его спутников. Обитатели хоры (сельской округи) остались верны убитому царю и его сыну, а Амасия была родиной семьи Дорилая. Историк Страбон расточает похвалы красоте и удобному стратегическому расположению своей родной Амасии — бывшей столицы (царская резиденция переместилась в Синопу примерно в 183 г. до н. э.). Плодородные долины хоры славились хлебом и зерном, а к северо-западу отсюда лежали богатые серебряные рудники.