Мирное и любвеобильное выражение лица старца невольно вливало духовную теплоту в сердце скорбевшего. Обыкновенно молчаливый, отец Арсений, когда нужно, изливал обильный поток духовной беседы. Речь его была сильная, как основанная на духовном опыте богомудрых отцов Церкви и их писаниях и как изученная собственным его опытом.

Старец Арсений умел как-то тотчас распознать человека, пришедшего к нему за духовной помощью, а потому и преподать каждому потребное духовное Врачевство.

Во время исповеди все существо его как бы преображалось — лик горел неземной святостью и умилением, а вдохновенные уста с небесной радостью изрекали благодатное прощение грехов.

Старец весь как бы светился небесной благодатью, и ощущалась при его разрешительной молитве такая невыразимая радость, которую описать нельзя словами.

Смирение отца Арсения было изумительно. Он всегда считал себя первым из грешников. Старца смущало, что, среди разнообразных занятий, вдали от святого Афона, он не мог исполнять во всей точности его устава иноческой жизни, — и это нарушение устава старался восполнять делами любви христианской.

Огромные средства, которые давались старцу окружавшими его богатыми почитателями, тут же распределялись среди нуждающихся, среди бедных, среди пострадавших от несчастий. Ни одно общественное полезное учреждение не обходилось без живого участия старца Арсения, — и в Россию, и в Японию, и на Алтай, и в Кульджу шли его пожертвования.

Много было сделано старцем и братией Афонской часовни для наших единоплеменников и единоверцев в годы Русскотурецкой войны за освобождение славян от иноземного ига.

Старец стал членом «Общества Красного Креста», заботившегося о раненых и больных воинах, устраивал госпитали.

«Господь не прежде о нас позаботится, — говаривал старец Арсений, — как только мы сами будем заботиться о других».

После того, как в Москве была построена и освящена Афонская часовня, отец Арсений просил афонских старцев снять с него послушание служения при часовне и дозволить ему возвратиться на святой Афон, по которому постоянно тосковала его душа, тем более, что зрение и ноги его стали ослабевать, но Господь, ведающий «сущия Своя», судил ему иначе. Афонские старцы не только не сняли с него послушания при часовне, но дали ему еще другое послушание, еще более трудное — приискать на Кавказе место, где бы могла быть устроена иноческая обитель, служащая как бы неким новосаждением Русского Пантелеимонова монастыря.

И старец Арсений с обычными ему жаром и энергией принялся за новое дело. Вскоре он нашел в Абхазии близ Сухуми удобное место для обители. Впоследствии там был устроен НовоАфонский Симоно-Кананитский монастырь. Старец Арсений предназначался афонскими старцами в настоятели новой обители, но из-за Русско-турецкой войны начатые работы приостановились.

В начале осени 1879 года старец Арсений, идя по улицам Петербурга, нечаянно споткнулся, упал и ушиб себе ногу. Нога его так разболелась, что он принужден был, по совету врача, довольно продолжительное время не выходить из кельи, а затем лечиться в Москве. Но едва прошла боль в ноге, старец заболел острым воспалением легких и принужден был слечь в постель. Тут уж отец Арсений понял, что Господь взывает его к Себе. Старец поспешил известить о себе афонских старцев и испросить у них последнего прощения и благословения.

В болезни он неоднократно приобщался святых Христовых Тайн и только жалел, что Господь не судил ему принять схиму.

17 ноября совершено было над ним молитвенное последование на исход души, и около двух часов дня старец Арсений мирно почил о Господе. Погребен отец Арсений на монастырском кладбище московского Алексеевского монастыря. В годы советской власти на месте кладбища был устроен пионерский парк. Судьба захоронения неизвестна.

Духовные наставления

◊ И устно и письменно старец всегда внушал любить Бога беспредельной любовью, всем сердцем, всей душой, всеми силами существа своего, чтобы не полсердца отдавать Богу, другую же половину миру, а всецело предаваться Господу и святой воле Его.

◊ Учение о благодатном смирении, терпении и благоразумном несении креста было любимейшей беседой старца. Он всегда говорил: «Благодарите Господа за скорби еще больше, чем за радости, потому что скорби — это обручальный залог души с Господом, это драгоценнейший дар распятого за нас Спасителя, оставленный Им в наследие и благословение любимейшим Своим ученикам, апостолам, мученикам и всем святым подвижникам. Без скорби не войдешь в рай».

И все это высказывалось с таким сочувствием, с такой теплотой Евангельской любви к страждущему от скорби, что хотелось бы еще более страдать, чтоб только удостоиться подобных утешений.

◊ Старец говорил, что от страстно танцующих отступают ангелы хранители.

◊ «Скучаете вы уединением жизни, стеснением свободы, а когда заключат вас в гроб, тогда не еще ль более стеснены будете? — говорил старец. — Но знайте, что все, живущие здесь весело, идущие широким путем, будут по переселении в вечность в большей тесноте, в большей беде, тут и скорби, — и скорби этой конца не будет. Лишенные же здесь, или лишающие себя ради Бога свободы, там будут в великом просторе, в великой и бесконечной радости».

◊ «Род человеческий, — говорил старец, — насколько преуспевает в изобретениях, открытиях и прочих делах века сего, настолько тупеет в понятиях своих о духовной жизни.

Разными прихотливыми желаниями человек опутал себя, как сетями, и от них не освободится до гроба».

◊ Чтоб утвердился в нас спасительный страх Божий, должно поставить себе за непременное правило уделять ежедневно, в определенное нами время, несколько минут на беседу с душой, дабы постоянно следить за собой и поверять свою жизнь.

◊ Земная жизнь Начальника жизни нашей, Пречистой Его Матери, святых учеников и апостолов Его, мучеников, преподобных и всех угодивших Богу лишена была земных утешений; из этого очевидно, что мы в эту жизнь сотворены не для насаждения ею.

Примером этого служит упоминаемый в святом Евангелии богач, который на вся дни веселился светло (см.: Лк. 16, 19) и сошел во ад. И другой Евангельский богач, сказавший душе своей: «имаши многа блага, лежаща на лета многа, почивай, яждь, пий и веселися» (Лк. 12, 19), в ту же ночь поражен был смертью. Почему и сказал Господь, что неудобь богатый внидет в Царствие небесное (см.: Мф. 19, 23). Богатый тогда только будет спасен, если он щедро будет наделять неимущих, истаивающих от глада и хлада, которых всегда и везде множество.

◊ Кто истинно заботится о душе своей, тот не может удержать у себя богатство; оно будет постоянно беспокоить его совесть, что он, имея возможность оказать помощь многим бедным, не исполняет сего, ограничиваясь малозначащими по богатству его пособиями.

◊ Жажда богатства — жажда ненасытная, ибо часто видим, что люди чем делались богаче, тем скупее…

Богач, увеличивающий свое богатство, подобен человеку, имеющему неутолимую жажду.

◊ Мы похожи на людей, стоящих на берегу моря и бросающих в него золото — это драгоценнейшее время, данное нам для спасенья души; пройдет пора, поищем его, но уже не найдем.

◊ Если презришь все мирское, будешь драгоценнее целого мира.

◊ Глядя на суету мира сего, приходит на мысль; какое великое люди имеют попечение о временной жизни своей, сколько забот, предприятий, предположений, какая неусыпная деятельность, неутомимость в трудах, долготерпение в достижении целей своих! И все это делается ради маловременной жизни земной. Все это имеет главных двигателей: самолюбие, сребролюбие, честолюбие. Эти три гиганта весь греховный мир держат.

◊ Грешное твое тело, которое ты так нежишь, украшаешь и о благосостоянии коего все тщание употребляешь, думаешь ли ты, что оно некогда будет пищей червям, и чем оно добротнее будет, тем обильнейшим послужит им питанием? Приходило ли тебе когда на мысль, что все, так теперь желающие быть близкими с тобой, некогда далеки будут от тебя? — смрад тела твоего отгонит их. Размысли о всем этом и поменьше заботься о бренном своем теле, а побольше о бессмертной душе.